В советское время школы были переполнены и ученикам даже начальных классов приходилось учиться не только в первую, но и во вторую смены.
Однажды, зимой, когда мы с моей одноклассницей были дежурными и задержались в классе дольше других, я заметила на одной из парт две одиноко лежащие тетради. За окном уже было темно, помещение класса тоже как бы погружалось в сумрак предстоящей ночи и тетради были не очень заметны.
- Смотри, тетрадки Эдика, его сегодня не было в школе, наверное заболел. Давай отнесем их ему и заодно передадим домашнее задание?
- Давай. А ты знаешь, где он живет?
- Знаю, здесь недалеко, пошли.
И мы пошли, положив тетрадки заболевшего Эдика в портфель.
Путь наш лежал к четырехэтажным серым домам, похожим на те, в которых жили и мы с подружкой. Таких домов был целый большой квартал в нашем районе.
Проходили мы, обогнув забор школы, мимо стадиона, на котором зимой тренировалась и играла хоккейная команда Трактор. Хоккейный корт и трибуны были под открытым небом, зрители стояли, а не сидели на трибунах, и билетов продавали столько, сколько пришло зрителей, а их, как правило, было много больше, чем сидячих мест на трибунах. В дни, когда играл Трактор, транспорт был переполнен и многие пассажиры выходили не там, где им было нужно, а там, куда выносила их толпа мужчин - болельщиков, плотно забивших троллейбус. Как правило, это было на Комсомольской площади, где я жила, или на остановку дальше. Оттуда целые реки людей спешили на стадион. Вокруг стадиона были дома и из окон этих домов жители бесплатно наблюдали за матчем.
Вот и сейчас мы шли, когда матч уже начался, но на стадионе была абсолютная тишина, словно там никого и не было. Но мы то знали, что стадион полон людей. Было ясно, что гости атакуют и Трактор прижали к своим воротам. Все это зрители наблюдали в полном молчании, иногда оживляя его свистом. Как только шайбу перехватывали игроки Трактора, на трибунах нарастал гул, а если Трактор забивал, трибуны взрывались в едином мощном крике, от которого дрожали стекла в соседних домах, а диктор спокойно объявлял, что гол в ворота гостей забил игрок такой-то.
Наконец, мы подошли к дому одноклассника и поднялись на второй этаж, остановившись перед дверью коммунальной квартиры, в которой он жил.
- Ну давай, стучи, - сказала я подружке.
- Нет, давай ты, - ответила она.
Я посмотрела на нее, она на меня и наши глаза встретились. Она прочитала в них то же, что и я. Мы поняли друг друга без слов. Стало совершенно ясно, что мы влюблены и влюблены в одного и того же мальчика по имени Эдик.
После этого открытия на нас одновременно напал приступ нервного смеха. Она мельком взглядывала на меня, я на нее, и мы снова заливались безудержным смехом. Мы даже одновременно повалились с ней в своих шубейках на лестничную площадку и даже немного сползли по ступенькам, но никак не могли остановиться.
Наконец, взяв в себя в руки, мы подошли к заветной двери и постучали одновременно. Дверь нам открыла соседка и на вопрос, здесь ли живет Эдик и дома ли он, она показала на дверь комнаты, ближайшую ко входу и мы в нее постучали, слегка толкнув. Дверь открылась и мы увидели, что родители Эдика сидели за столом, а Эдик и его брат сидели на кровати.
- Заходите, заходите, девочки, - пригласила нас мать Эдика. Эдик, это к тебе.
Эдик встал с кровати и подошел к нам. Мы сказали, что принесли ему тетради и домашнее задание и начали рассказывать, что именно ему нужно сделать. Эдик выслушал нас, взял тетради, поблагодарил и побрел обратно к кровати.
- Ну ладно, выздоравливай, мы завтра придём и расскажем, что было на занятиях, - пообещали мы и повернулись к дверям.
- Ну что же вы, девочки, садитесь с нами, выпейте чаю. Его мама мне понравилась, от нее веяло домашним уютом и спокойствием.
Нет, уже поздно, нам надо идти, а то родители нас потеряют. Тогда мама Эдика взяла со стола охапку конфет и сунула в руку каждой из нас. Конфет было много, мы взяли их и пошли домой. По дороге я отдала свою порцию конфет подружке, хотя конфеты очень любила, чтобы не объяснять дома, откуда я их взяла.
Судьба у нас троих сложилась по-разному, пути - дороги разошлись. Спустя многие годы мы вспомнили с подружкой моего детства этот эпизод и я удивилась, как по разному восприняли мы открывшуюся нам на мгновение картину чужой жизни. Я запомнила мать Эдика как добрую симпатичную женщину, а она сказала, что его родители просто пили за столом и она просто старалась сделать так, чтобы мы этого не заметили.
Вот так по разному разные люди оценивают одни и те же события и делают совершенно разные выводы.