Предыдущая часть...
***
Дверь открылась на малую щелочку, я уже приготовилась напасть на вошедшего, как раздалось испуганное:
– Алла! Аллочка!
– Гавк! Ррррр!
Я прижала уши и припала на передние лапы.
В следующее мгновение дверь приоткрылась чуть сильнее и показалась голова Егора.
– Гавк!
Я бросилась к нему под ноги. Егор присел на корточки и поднял меня на руки, прижал трепетно так, а я принялась лизать ему лицо и скулить радостно.
– Бедолага! День же сейчас! Как же ты так? – сокрушенно произнёс.
Я ничего не могла ответить, если только еще раз гавкнуть.
Солнышко заглядывало в окно. День на дворе, а я не человек, а собачка. И шерстка, и ушки, и все четыре лапки, и даже хвост кривым бубликом! Всё, как у зверей! Зверь я и есть, настоящий. Только маленький.
Скоро в комнату набилась целая куча других зверей. Кого тут только не было! Два майских жука, штук пять рыжих обезьян, два человека…
За Егором зашел испуганный Павел, двое майских жуков, серьезные такие, устроились скромненько так у стеночки и рядышком. Тот, что припёр меня по воздуху в замок, ноги так картинно скрестил и об стеночку оперся пятой точкой. Я его разглядела сейчас хорошенько. Темноволос, серьезен, ни намёка на хороший, радостный настрой. Одет прилично и неброско – во всё чистое и глаженое.
Второй жук выглядел всё также красочно, сочно и нарядно: ярко-синий камзол, манжеты белые и кружевные, рейтузы в обтяжку на ляжках и сапожки, утыканные блестками и на каблуках. Да! На голове нет шапочки, и волос завит. Чем это он? Щипцами горячими? Или на бигуди?
И тут рыжие звери втащили упирающуюся Светку. Именно упирающуюся. Светка не шла сама, её тянули за две руки, а сзади, в пятую точку еще и подталкивал третий обезьян. Светка верещала, как умеет только она – бранилась и грозила всем живым и мертвым карами на русском языке. Понять смысл можно было сразу. Аллегории присутствовали в большом количестве, если подобрать синонимы к высказанным словам, то уши начинает щипать от краски.
Толкавший Светку в спину рыжий, как втолкнул подругу, так сразу же быстренько попробовал ретироваться – скрыться за дверью, но тут ожил майский жук, который пёр меня на себе через горы к замку. Прозвучало лаконичное:
– Шер! Останься.
Рыжий молчун состроил скорбную мину и вернулся в комнату.
О! У этого рыжего есть имя?!
– Вы знаете эту даму? – принесший меня в замок жук указал указательным пальцем на меня, сидящую на полу.
Паша покосился на меня и замер сусликом, но тут ожил Егор:
– Это Алла. Она с нами. Она попала в ваш мир также как и мы, случайно, через вход в пещеру.
Жук посмотрел на Светку:
– Ты знаешь её? – кивнул в сторону меня.
– Нет! Это собака. Вы что, не видите?!
Светка мельком глянула на меня и отвернулась.
Я тяжко вздохнула, ну как умеют только собаки. Мне было, в общем, безразлично, примет ли меня Светка такой или нет, мне важно другое: как я оказалась в образе собаки, если сейчас день?!
– Так, ясненько! Сколько вас еще в нашем мире обретается без разрешения?
– Трое! – Егор скосил глаза на меня, сидящую на полу, и поправился: – Нет, двое! Ольга и ещё ребенок, но мы не знаем, где они точно…
И тут подал голос Павел:
– Люди добрые! – заверещал он таким фальцетом, что даже Светка вздрогнула. – Верните нас обратно! Ради всех святых, хочу домой! – провыл Паша, именно провыл, и на последнем слоге голос его дал петуха, задрожал, да так, что даже моё собачье сердце дрогнуло. Светка неожиданно всхлипнула и, повернувшись к Павлу, сообщила:
– И я домой хочу! Я к Лёнечке хочу!
Далее раздался неслаженный вой уже в две людские глотки…
Им не мешали, терпеливо ожидали конца представления, и дождались. Наступила тишина. Стоящий у стеночки первый и главный тут жук отмер и вышел в центр комнаты. Почему-то тяжко вздохнул и проговорил:
– Мы не люди, как вы, наверное, заметили, – глянул на меня и добавил чуть тише: – и среди вас, прибывших оттуда, – указал почему-то пальцем в потолок, – не все люди. Это оборот, магическое заклинание или заклятие, под которое странным образом попала ваша подруга. Её в таком виде нельзя возвращать! Проживет недолго, как собака, лет двенадцать, самое большее, и все.
Все находящиеся в комнате посмотрели на меня. Я заскулила, дернула хвостом.
На меня смотрели все: жуки, друзья и обезьяны.
– Гавк! Гавк!
– Принесите ошейник, кожаный и палку подлиннее. Нужно же как-то с этой псиной определиться, – произнес жук и очень выразительно посмотрел на меня.
«Палку?!»
Это значит, будут бить?
Я взвизгнула и бросилась к ноге. Жук подпрыгнул очень резво, но я всё равно успела. Вцепилась ему в штанину, перехватила челюстями разок-другой, и вот она, мягкая плоть! Раздался громкий вой. И майский жук запрыгал с удвоенной силой, уже со мной в сцепке.
Нас растащили. Меня теперь держал Егор, а майского жука держал тот, второй, нарядный и завитый. Светка продолжала верещать, и с каждым новым звуком тембр её голоса всё поднимался выше, выше, и вот случился ультразвук. Если бы у меня были не лапы, а руки, я бы зажала уши.
Укусив до кучи и Егора за пальцы, я вырвалась и бросилась вон из комнаты. Но не свезло, вмешался господин случай в лице, а вернее, в морде рыжего Шера. Эта невозмутимая и неразговорчивая обезьяна извернулась и схватила меня за шкирку, подняла на уровень своей морды и начала трясти, как грушу. Фрукты не посыпались, но я скоро прекратила сопротивление и жалобно заскулила.
– Какой кошмар! – это высказался укушенный в ногу жук. Он не смог встать ровно вертикально и приподнявшись с пола, проковылял до лавки. Примостился там, вытянул укушенную конечность и приложил ладонь к покрытому испариной лбу: – Всех выставить в их мир, и немедленно. Сегодня же! Чтобы их иномирного духу больше здесь не было!
Продолжение...