ГЛАВА 2
“БАНАЛЬНОСТИ”
1.
Господь, уставший от Вселенной,
В Зеркалье океана вперил взор.
Но от Земли не вдохновленный,
Неслышно шепчет: “Что за вздор?”
Взгляд отражён неосторожен.
Свой образ я искал там зря.
И что-то чувством я тревожен:
Ужели ж ошибался я?!
И каждый день я, суть, в раздумьях:
Что за стезя сегодня мне дана?
Спокойство или переменность в судьбах?
Но, чёрт возьми, да где же Сатана?
2.
А Сатана в красивом белом доме
Забрался Председателю в карман.
Его товарищу в Законе
Он явит лик через бокал.
Другого ждут огромные тефтели,
Жену четвёртого пытался ублажать.
Всё для того, чтобы умом пыхтели,
Ведь Императора нужды нет утруждать.
А Государь встаёт с утра.
На завтрак кофе, ломтик осетра,
Сеанс даёт могучий экстрасенс.
Чтоб в речи тронной не сказать нон`сенс.
Благословляя всех, помашет из окна народу,
Публично он попьёт Святую воду,
Потом запьёт вином из сливок кекс,
И с фавориткой совершит вечерний секс.
Вот так в трудах недели протекали,
Его Величество не мог подозревать –
Пока в заботах о народе уставали,
Среди народа кто-то начал умирать…
3.
Наутро встал, очнувшись ото сна,
Едва-едва лишь разлепляя веки,
Рука сама ТВ-включателю верна.
Смог новости узнать сквозь дискотеки,
А правды могут быть написаны тома.
В ответ строка лишь или две в газете,
С экранов ложь сползла в дома
Смакуем даже собственные сети
Верить я хочу во что удобно::
Каждый вечер помогает мне прозреть.
Новости, что узнаю в уборной –
Нужно ж чем-то что-то подтереть.
Так бывает, утром просыпаясь,
Ощущаясь в новом измеренье перемен.
Продолжаешь жить, чуть удивляясь –
Слухи вновь пришли шептаньем из-за стен.
4.
Вот на работе встретились, перекурили,
И обсудили массу всяческих вещей.
Потом опять гонца найти решили,
Чтоб полечились головы людей.
Гонец, как и всегда, нашелся.
Им стал, конечно, наш герой.
Без передряг поход не обошёлся:
Пришёл – и в очередь постой!
:
5.
“Эй, ты, мохнатое чувырло!
Куда без очереди прешь?!
Нам, тут чего здесь, не обрыдло?
Э! Не пройдешь вперёд нас – врёшь!”
“Ну, вы совсем уж обнаглели!
Пусти! Чего хватать за воротник?!”
Толпа: “Куда родители глядели,
Что выродки пойдут, а не сынки!”
“Эй! Эй! Не больше килограмма!
Зачем Вы столько даме той!
(Хотя б лишь только мне хватало
А там хоть зарасти…травой!)”
Прорвал к прилавку, взял посуду.
Доволен: молодчина, чемпион, герой!
Но сунул грузчику бы ссуду –
Глядишь, и вход нашёл другой…
6.
Но воротился, и в каптёрке – съезд.
Ты можешь там забыть печали.
Хоть ползарплаты за один «Хер`ес»!
Ребята здесь Карнеги не читали.
Дым к потолку, заводка, пресс,
Потом заводку сменят сопли.
Чем больше дров, тем дальше в лес,
Уж песен всхлипывали вопли.
Хоть на работе снимешь стресс!
Журчат потоки откровенны.
Но нету счастья за один присест:
Заплатят сколько: сущность прений.
Похмелье разогнало мифов блеск
И кружева на бисер разменялись.
И снизошёл на нет надежды всплеск,
Попить пивка с утра собрались.
В глазах глюк`и, колеблется спина,
Но вдруг виденье (вот каналья!)
По стороне той улицы – она!
И голос будто бы из Зазеркалья:
7.
“По шуршащему саду,
По промозглым утрам,
Мы идём вдоль ограды,
Но по разным её сторонам.
Два пути вдоль решётки
Параллельно идут.
Словно щёлкая чётки,
Каблуки по асфальту бредут.
Затрепал ветер фалды
Клёнов ярких одежд.
Разговор полон правды
И негромких надежд.
Но туман нас разводит,
Доведя до угла.
Поворотом жестоким
В сад дорожка меня унесла.
Ну, а ты тротуаром
Вновь покинешь меня.
Мы остались при старом.
Предо мной кружевная стена…”
8.
Дорвались. Быстро пену сдули.
Не торопиться будут на повтор.
Мужик с бабёнкой пристегнулись.
Завёлся коллективный разговор.
На нм костюм. Ряд пуговиц напутан.
Стекло очков разбито. Хмурый взгляд.
Остатки шляпы. В рваный шарф укутан.
Штанины разные. Интеллигент, свят-свят!
Она же - с красоты былой следами.
Под тенью века спрятанный синяк.
Почтенье кружкой оказали даме.
Она в ответ: “Ого! Крутой ништяк!
Ты, сразу видно, добрый парень!
Сварганим, может быть, винца?” -
“Об чём базар?” – “ Чего твой друг, зашарен?
С него не вытянешь словца!”
“Он раньше был учёный рьяный,
Но что наука без протекций даст?
Теперь он ходит вечно пьяный,
Но притчи повторять горазд”.
“Вот славно! Стало быть, дружище,
Ты позабавить можешь нас!”
Глаза, как нож из голенища,
Но с хрипотцой повёл рассказ:
9.
“Как-то, стоя на каменном льду,
Я не думал в воде оказаться.
Убежден был: я лодку найду,
Чтоб до берега снова добраться.
Остров был тот безлюдный, пустой,
Но спасён! Захотелось смеяться!.
И не ждал я, что холод земной
Вдруг заставит меня согреваться.
Наконец, я развёл тут огонь,
Но тепло его стало пожаром,
И в отчаяньи думал: где конь?
Неужели умру я не старым?
Конь же сбросил меня со спины,
И желанья нет боле подняться.
Так на что опираться должны?
И чему мы должны доверяться?..”
10.
“Да брось ты, веселись-ка знай!
Ей-ей, ведь водится у нас «капуста»!
Давай пойдём в «кабак-сарай»
Смотреть на голых ног искусство!”
На тачке едут в ресторан «Таверна»
Стоит он среди масс сверкающих огней.
Престижней кабака вы не найдёте, верно,
Там кухня собрана со света всех частей.
От яств изысканных столы ломились.
Их было столько, что никак не съесть,
И веселящего вина потоки лились.
И смеху столько, что ни встать, ни сесть.
Но друг оборван. Не пустили на застолье.
То для него, увы! Не в первый раз…
Здесь не святые и не богомолье.
Герой пустился в современный пляс.
11.
Средь зала тёмного, естественно, случайно,
Толкаясь среди полуобнажённых тел,
От взгляда томного, конечно же, нечаянно.
Герой наш совершенно обалдел.
Румяна ярких щёк пылают розами.
Налёт весенней зелени ногтей.
И веки фиолетовыми грёзами
Под чёрными разлётами бровей.
Сама в манто из меха, просто ах!
При кольцах, серьгах, кое-где в шелках.
К одежде мысли тянутся подспудно,
Лицо же кажется умом себе не скудно.
Герой, набравшись…смелости, играл крутого.
Девчонку ту за столик пригласил.
Не убоявшись трезвости стиха подчас простого
Нежданно для себя экспромт заговорил:
12.
“Вы не находите, Миледи,
Что наша жизнь короткий сон?
Весною сердце страстью бредит…
Влюбиться в Вас я обречён.
Но я назойливым не буду,
Недолго вместе нам пробыть
Не состояться, видно, чуду,
И сердца хлад не растопить…
Из жизни я исчезну Вашей
Довольно скоро. Никогда
Свиданье время не подскажет.
Быть может, только иногда
Да, иногда воспоминанье,
Коснётся иногда души.
Легко и мимолётно, как дыханье
И этим Вам не согрешить…”
13.
Совсем недорого, легко необычайно,
На ложе с ней, моргнуть глазами не успев…
Но не сулите строго, то печально:
Не тела ради, для души любви хотел…
14.
При входе в номер поджидали трое -
Так, чтобы равно было сил, -
Мужчин спортивнейшего кроя.
И по призванию громил.
Как водится всегда обычно
Сперва спросили закурить.
И, сигареты взяв цинично,
Парнишку сильно стали бить.
Ей и другим всё безразлично, -
Зачем самим-то в драку лезть?
На страхе пойманы с поличным.
На страх не разменяют честь.
Упал противник полубездыханно,
А в тех троих проснулся зверь.
Без денег и часов. Избит исправно.
Остался жив и выброшен за дверь…
15.
Очнулся на исходе ночи. Улицы пустуют.
В гнетущем сером небе силуэты птиц.
Зловещий танец фурий крыльями рисуют.
Так, будто это пляска смерти жриц.
Та улица простёрлась коридором.
Подсмотрит окнами слепых бойниц.
Уж хмуро рассвело. Перед героя взором
Шатается фонарь, мигая вспышкой блиц.
Его ведёт, тошнит. Идёт неровно,
Болит всё так, что всё равно.
Лицом разбит, одеждой порван.
Пытался – окрик не пустил в метро.
16.
Жизнь похожа на поезд в метро:
Свет в вагоне, вокруг – ничего.
С рельс поставлен вопрос на ребро:
Путь в туннеле пробит – для кого?
Для тебя, для меня, для него,
За полсотни копеек всего,
Турникеты повсюду стоят
И везут всех вперёд – говорят.
А в вагоне уютно, не каплет, светло,
Может статься – усядешься даже.
Но вот время твоё истекло –
Вон пойди – это диктор подскажет.
А захочешь, и – дело твоё – пересадка,
Ехать можешь по ветке другой.
Поезда также там все идут по порядку –
Пролезают себе меж кольцом и кольцом.
Наш родной машинист – он пути не изменит
И с дороги своей ни за что не свернёт.
А ты едешь в вагоне – обязан поверить,
Что он точно к кольцу свой состав приведёт
А рядом советчиков бойких ватага:
“Не слушай! Добраться туда надо так!”
И та, что спросила сама уж не рада.
Но что за советы, коль сам не мастак?!
Как раз в перегоне состав остановлен.
Кто видит в туннеле хоть призрачный свет?
И страх тишиною удушливой вскормлен
И просит вдруг всех: “Предъявите билет!”
17.
Таков портрет его был мыслей,
Когда, как кот украдкой в дом
Вошёл. Вдруг: “Ба! Привет! Дела, дружище!”, -
“Привет, хоть право, узнаю с трудом”.
“Да Бог с тобой. Старик, опомнись!
Забвен ли детской клятвы свет?!”
“Ты, друг мой, ты! Гнев, не обмолвись!
Не видели друг друга столько лет?!”
Воспоминанья то горьки, как водка,
То вдруг шампанским веселясь,
По временам назад уводят лодку.
Друг говорит, нисколько не смеясь:
18.
“Я изверился в людях.
Порою не верю в себе.
Может, это пустяк.
Может, будут просветы в судьбе?
Но продажна любовь.
Все в делах, все в интригах.
Зуб за зуб. Кровь за кровь…
Где ответ, разве в книгах?
Но и там его нет.
Бесконечно сложнее
В книге Жизни ответ
И вопросы куда мудренее!
Почему сын отца
Отдаёт на закланье?
Изменяет жена?
И ворует начальник?
Почему интерес
Вдруг к работе исчезнет?
Жулик лезет в конгресс,
Хоть умом и не блещет?
Почему доброта
Место силе уступит?
Почему пустота
Всё за деньги укупит?
Почему? Дальше что?
Где живёт справедливость?
Как же верить? Во что?
В мире всё вдруг взбесилось!
Только в Бога, быть может,
А быть может в Судьбу?
Но сомнение гложет –
Как же быть? Не пойму…”
19.
Так говорили с Воскресения на Среду.
Свободы в деньгах нету продолжать.
Но саможалость не подашь к обеду –
Как без работы хлеб насущный добывать?
Себя иль ноги мы протянем до получки.
Вот в чём вопрос. Кредиты где искать?
А не продать ли кой-какие штучки?
Но вдруг такой же будет покупать?
Но делать нечего. Пришли. Базарит рынок.
Никак на место выгодно не встать.
А, между нами, ты ль продажен инок?
В крови течёт уменье торговать!
20.
Желудок городского организма – рынок.
Златой срединой между мозгом и клоакою.
В нём масса всевозможных посылок,
Чтоб жизнь пустую превратить в богатую.
С названьем соответствующим – “Чёрный”.
В нём можно всё, почти что всё купить.
И вещи те, что за морями сделаны,
И раритеты. Было б только чем платить.
На договорных ценах согласились.
По твёрдой стоимости совесть продают.
На честность, добродетель не польстились.
За чувства прочие платите по рублю.
Подсчитывают деньги, - значит существуют.
Какая разница, кто будет им платить?
Огромный дядя порнографией торгует.
Плевать, что бабке хлеба не купить.
Броню их совести не поцарапает сомненье.
Что будет, если все так станут воровать?
В глазах их хищностью горит соображенье:
То, что купил или украл – втридорога продать.
Друзья стоят над плохоньким товаром,
Но взглядов залпы не проходят мимо них.
И всё же продали. Толпа разорвала ту пару.
В земной их жизни это был последний штрих…
21.
В толпе замешан, словно в преступленьи,
Герой вдруг к крышам голову задрал.
Не виден взор его в столпотвореньи,
А он цветы в фронтонах увидал.
Они серы и впились в камни дома.
Ползут стеблями к стенам прислонясь.
Их аромат вдохнут скульптуры сонмы.
Здесь, верно жил когда-то князь…
Не жаждут света, ни тепла, ни влаги.
Друг другом никогда не восхитясь,
Они, как письмена замерзшей саги,
Живут, не плача и не веселясь.
Порой их перекрашивают зданье.
Пусть обитатель скажет: “Зелен виноград!”
Не нужно, право, им ничьё вниманье –
Им безразлично, чей они фасад…
22.
Так, зайчиком из зеркала окна вновь голос,
Мгновением героя сильно ослепил.
Ларёк. Оригинальный слишком полуконус
Очам магнитом путь загородил.
“О! Чудо! Боже мой! Какая встреча!
Ч так и знала, встречу что тебя!
Знамением Любовь моя, Предтеча,
Идешь по жизни, в полный глас трубя!”
“Да, милый мой, теперь ты не покинешь
Своих надежд несбыточные сны.
Как ангел, ты меня не минешь,
Ты мне дороже всей моей казны!”
“Тебя, твоё лицо, фигуру обожаю.
Ты Провидением, наверно, мне дана!
О Счастье большем, чем Любовь Твоя не знаю!
Надеюсь, вскоре станешь верная жена!”
23.
В огромном белом стеклостенном доме
Опять рожают, как же дальше быть?!
Не нужно никому сие решенье кроме
Бумаги. Рынок славно продолжает жить.
А Сатана корыстно увлечён героем.
Любовью женской продолжает завлекать.
Чтоб превратилось в существо немое
То тело, что могло как-то возражать.
Господь, увидев, не сердит парнишкой.
Но долго ль интерес любовник может представлять?
Волнует чаще то, что не прикрыть манишкой.
Героя друга речи стал припоминать:
24.
“А вам не кажется – сейчас идёт война,
Хоть вы и не услышите набата?
Но истина веков, увы и ах! Проста:
Сначала жизни брат идёт на брата!
В виду имею братьев во Христе,
И братство измеряю не по крови.
Но люди с появленьем на Земле
Участвуют всегда в кровавой бойне.
Зачем? Какая цель? Чего во имя
Как хищники друг друга бьют?
Идёт не на живот война в полночном мире,
На миллиарды павших счёт уже ведут.”
Но страшней всего бывает,
Когда для пушек мяса миллион,
И, взявший в руки меч не представляет,
Ради чего из ножен вынут он?
Ужели не обиднее того, когда вслепую,
Не разобрав, что «враг» не виноват.
С неистовым остервенением воюют,
Поскольку Королева хочет так!
Довольно! Тут пора остановиться,
И приглядеться: рядовых людей
Друг с другом сталкивают биться,
Война идёт в хвостах очередей!..”
25.
Не ограничив словом дела для затравки,
Сначала начал торгашам грубить.
Потом, как слон в посудной лавке,
Самсон сей начал всё окрест крушить.
Толпа расслоена на половины.
Лотки стоят как призрак баррикад.
Как те. Так и другие, все невинны.
Меж ними наш Самсон как конокрад.
И началось. Стена пошла на стенку.
Самсон между огнём и пламенем завис.
Не заключишь ни с кем в кровавой бойне сделку.
Самсон с своей трибуны был повержен вниз…
26.
Самсона все топтали просто с наслажденьем.
Давно бездыхан, но в толпе экстаз!!!
Герой, стряхнув неимоверно вдохновенье,
Летит на место. Но, КОНЕЦ, не смог, не спас!
А рёв людей накатывался грозно,
И вот уж парня лупят: “Это друг того!”
И лучше не моли пощады слёзно…
Господь, нахмурясь: ”Все они того!..”
27.
“А я? А почему я не был с ним?!
Я жив – его забрал Создатель.
Зачкм от смерти я храним?!
Ведь я совсем, дотла, предатель...
Я боли страх преодолел,
Но было поздно, слишком поздно!
К его я смерти не успел
На пять минут. Как время грозно.
В его портрет как поглядеть?
И перед ним как оправдаться…
Не сможет ли Любовь стереть,
Всё, что не хочет забываться?
Так прав я или виноват?!
Обязан что ль об этом думать?!
Кто видел? Слышал? Все молчат.
Да взять на это всё и плюнуть?”
Но узел в памяти завязан
И не ищи чем разрубить!
Решать вопрос ему приказан:
Простить себя иль не простить.
28.
Предсмертным бредом волосок,
Что жизнь и смерть соединяет,
Трепещет искрой Божьей огонёк
То пламенем горя, то затухая.
Как страшно было умирать!
Боль наслаждалась арсеналом пыток,
И не мешал наркоз стонать,
И света бил в глаза избыток.
Хирург вошёл, как к алтарю,
К столу, что в операционной.
Не думал он: “Я жизнь дарю!” –
Судьбу обманывать несклонный.
Боролся с болью, сам с собой,
Со страхом статься инвалидом…
И снова в пляске бред с душой
Спешат на шабаш к Гесперидам.
В опустошение кошмар уходит,
Коричнево-зелёных-серых дней.
Обет за память без пародий
Исполнит. И не верить не посмей!!!
29.
Немного сгорбленно и часто отдыхая,
Нога за ногу, где уж там плечо в плечо?
По улице лениво и вразвалочку, играя,
Навстречу сор газетный ветерок влечёт
Там происшествия прошедшего герои
В углу, в заметке упомянуты вскользь, чуть.
Никто им триумфальных арок не построит.
Вдали фигура одиноко преградила путь.
Толь снова бред, толь снова вышла незадача,
Но мимо, не узнав, прошёл – и – стыд и срам!
Она догнала, обняла, смеясь и тут же плача,
И, понимая, потащила в Божий Храм.
30.
Средь города зачахшее кладбище,
К нему, как впрочем, каждый держит путь.
Скрипят ворота, как по мели днище,
Здесь жизнь со смертью, словно золото и ртуть.
Ограды вне – кряхтят не новенькие зданья,
Когда-то в каждом я б хотел пожить…
И хоть не верьте, хоть свежо преданье:
Меж другом и женой мне быть или не быть?..
31.
Ладана запах, мерцанье огней
В мире часовенки Марты Блаженной.
К памяти рано усопших друзей
Ты обращаешься свечкой моленной.
Дарит икона ответом очей,
Внемлет ушедшей мольбе откровенной,
И в угасающем царстве свечей
Душ хоровод здесь витает прощенный.
Пишешь записку, чтоб мог донести
Имя до Бога Священный Служитель.
Стены часовни не могут вместить
Души друзей. Пусть им небо обитель…
Вспомнишь их всех. Из своей глубины
Силы найдешь ты в бескрайности Бога.
Разве для Духа часы сочтены?
К встрече ведёт ожиданья дорога…
Жизнь вы покинули. Светло скорбя,
Дружба исполнит обряд сокровенный.
Силы и Веру, сквозь смерть пронеся,
Даст нам часовенка Марты Блаженной…
32.
Серой прожилкой затоптанных плит,
Мёртво вливаясь в асфальт раскаленный,
Горечь домой по дорожке пылит,
Город теней покидая степенный.
Тяжесть тех плит разрывают цветы,
В поры мельчайших щелей пробиваясь.
Щедрым подарком из злой нищеты,
Клумб и газонов ничуть не стесняясь.
Трещин асфальта с достатком травы,
Крыши домов облюбуют деревья.
Будет дано вновь воспрянуть листве,
Камни не могут извергнуть коренья.
Дико растут, цвет за цветом меняя,
Лишь после смерти красу потеряв,
Каждой весною в душе ожидая:
Люди пройдут, всё вокруг затоптав…
Но, наконец, и до дома добрались.
Дверь им навстречу сквозняк приоткрыл,
Вспомнив, как вместе по жизни скитались,
Чёрною тканью зерцало закрыл…