Алексей Баталов, Олег Янковский, Олег Табаков, Иннокентий Смоктуновский… Что объединяет этих талантливых и всеми любимых актёров, помимо всенародной любви и жизни уже в вечности? Несмотря на время, в котором они большую часть жизни прожили, обстановку в стране и подчас тяжёлые события, они, как обладатели тонкой душевной материи, искали Бога.
Иннокентий Смоктуновский рассказывал:
«Я, может, и жив только потому, что верую в Господа. Я через все тяготы войны прошел, когда со мной ну только смерти не было, она просто случайно мимо прошла. Он, наверное, берег меня для каких-то маленьких моих свершений…
До войны я жил у тетки, мне было шесть лет, в какой-то праздник она дала мне тридцать рублей: «Пойди в церковь, отдай на храм». Тридцать рублей! Я помню, они были такие длинные, красненькие. А мороженое, которое я так любил, стоило двадцать копеек. На эти деньги года полтора можно есть мороженое! Нет, не отдам я тридцать рублей каким-то тетям и дядям в храме. Я уже принял решение, что оставлю деньги себе, а тетке скажу, что отнес. И тем не менее почему-то все равно иду к храму. Сам не понимаю, как с зажатым кулаком я оказался около церкви. Зашел внутрь, там было так красиво, я стоял весь разомлевший, а потом легко подошел к служителю и сказал: «Возьмите на храм, возьмите, пожалуйста».
И вот сейчас я убежден, что это Господь меня испытывал. С той поры я понял, что Кто-то на Небе поверил в меня. Если бы тогда я не отдал эти деньги, я не смог бы пройти войну, плен, тюрьму».
Однажды Олег Табаков поделился своей подобной историей. Он с бабушкой жил на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с час, и потом их погнали обратно в бараки. «И моя бабушка почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: «Олежек, отнеси!»…
Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и бегом назад. И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: «Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии». Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога».
Роль митрополита Филиппа в фильме Лунгина "Царь" стала для актера Олега Янковского последней. «Олег Иванович — очень талантливый актер, и делал все возможное, чтобы передать характер своего героя. Перед съемками он молился святому, которого играл. Все съемочные дни начинались с молебна святителю Филиппу. Вся съемочная группа приходила на молебен, и люди говорили, что это им реально придает силы», — рассказывал продюсер картины.
Когда-то Олег Янковский отказался от роли Воланда в новой экранизации романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», которую задумал осуществить режиссер Владимир Бортко. «Я не знаю, как это играть. И считаю, что дьявола, как и Господа Бога, играть нельзя, — сказал Олег Иванович. – К этому нельзя прикасаться. Не ко всему роману Булгакова — к Воланду. Как и не согласен я с картинами, где разные актеры изображали Христа. Считаю, что трогать не надо — ни одной стороны, ни другой. Ни добро, что мы называем Господом Богом, ни зло, что мы называем дьяволом. А Сталина я отказался играть, потому что нельзя артисту играть человека, не сострадая ему».
Незадолго до смерти Янковский ответил на вопрос о страхе: «Чего же я боялся? Как и все – немилости Божией! И за что Он прощает нам наше шутовство?»
Детство и становление Алексея Баталова проходили в тяжёлое время гонений и запретов. Актёр часто вспоминал, что растили его в верующей семье, а любимым и главным праздником для него всегда была Пасха.
«…У церквей выставляли охрану, «дозор», и следили, чтобы молодежь не ходила молиться. Я помню, как возле нашего храма — Всех скорбящих Радость на Ордынке — стояли пионеры и следили. Даже крестный ход разрешали только на территории храма — он выходил из одной двери в другую, а пионерам и комсомольцам как раз в ограду церковную входить было нельзя. А мне б хотя бы до забора было пройти! Поэтому мы шли с мамой, и я говорил, что ее провожаю.
А однажды отец Киприан, который был хорошо знаком с нашей семьей, сказал мне прийти задолго до начала богослужения, чтобы меня не увидели доносчики.
Когда я пришел, он провел меня в свою комнатку, находившуюся прямо в здании храма и имевшую внутренний балкончик. С этого балкона я и наблюдал всю службу. Первый раз в жизни я увидел пасхальную службу всю целиком, от начала до конца, и был потрясен», – признавался актёр.
Алексей Владимирович был знаком со святителем Лукой Войно-Ясенецким – общая знакомая привела актёра к святому как к врачу.
«Он был удивительным человеком. В эти годы он уже не оперировал, но в больнице были люди, которые рассказывали мне, как владыка приходил на операцию в подряснике, как убирал бороду в специальный мешочек и обязательно перед началом операции ставил йодом крест на теле больного.
Сейчас опубликованы новые материалы о жизни архиепископа Луки, из которых понятно, как он жил, под каким давлением находился. Я читал книгу о нем, — это, по сути, сборник документов и доносов на владыку — шесть человек за ним следили, доносили. И действует эта книга сильнее, чем художественная литература о нем. Сейчас эти документы открылись. И молодые люди могут отчасти себе представить, как приходилось тогда выживать великому человеку, в каких условиях находиться, и при этом оставаться на выбранном однажды пути к Богу. Оставаться достойным своего сана», – вспоминал Баталов.
Алексей Владимирович, как и положено христианину, не боялся смерти:
«У офицеров, которые перед революцией собирались на мировую войну, были на пальцах колечки, на которых было написано всего два слова: "С нами Бог и честь". Оказывается, ничего больше не надо, чтобы уметь умереть так, как надо умереть. И конечно, в любой жизненной ситуации, даже когда тяжело, всегда есть то, за что можно благодарить Бога».