Действующие лица:
Анри, хозяин таверны.
Жизель, домработница.
Клодетта, стряпуха.
Гвенаэль, аббат.
Фабрис, пекарь.
Одилон, мельник.
Нинон, уличный музыкант.
Случайный люд.
---
Средние века. Таверна. В очаге на вертеле поджаривается домашний поросенок; над ним трудится хозяин заведения, поливая его соусом и щедро приправляя различными специями. Аппетитный и насыщенный запах разносится по всей таверне. В углу помещения за огромным дубовым столом на массивных лавках расположилась компания в составе пекаря, мельника и уличного музыканта, из которых выделялся, пожалуй, один мельник своими неестественно большими ушами. В просторе между очагом и местом пребывания посетителей суетливо и попеременно курсируют стряпуха и домработница, накрывая на стол всевозможные яства: то и шкворчащие сковороды с домашними колбасами, и подносы с зажаренными фазанами, и горшочки с запеченными потрохами, сыры, копчености, соления, и, конечно же, вино и пиво в требуемом количестве. Распространившееся тепло по всему помещению, а также аккуратно расставленные домработницей зажженные свечи завершают уютный колорит предстоящего вечернего торжества.
Дверь распахнулась, и в таверну шагнул аббат в подпоясанной рясе.
Хозяин таверны: Святой отец! Милости просим, входите, все готово.
Аббат приветствует каждого, обнимается, целуется; усаживается за стол к приятелям.
Хозяин таверны ставит в центре стола готового поросенка, располагается вместе с компанией; стряпуха и домработница располагаются тут же.
Хозяин таверны, стряпуха, домработница, аббат, пекарь, мельник и музыкант наливают в кубки вина, встают; аббат держит речь.
Аббат: Братья и сестры! Помните день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его. Аминь!
Все хором: Аминь!
Выпивают до дна, в унисон и с грохотом опускают кубки на стол, садятся на места, приступают к трапезе.
Поют все хором:
Шарманщика песнь удалую тяни!
Жизель, подливай всем вина!
Так по сердцу эти субботние дни;
Гулять будем всласть до утра!
Аббат: Братья и сестры мои, хотите соглашайтесь со мною, а хотите – не соглашайтесь; но я думаю, что величайшее изобретение нашего отца всемогущего – это субботние дни, когда положено отдыхать всем тварям насущным. Признаюсь, богослужение мое – такая же работа, как и ваша. Для того и сотворил Он субботу, чтобы разночинный народ смог отвлечься от дел повседневных. А как может тварь человеческая отдохнуть (обращается к мельнику)?
Мельник: Наверное, в молитве к Господу.
Аббат: Я, Одилон, шесть дней в неделю произношу молитвы отче нашему. И поверь, рука Господа направляет меня каждую субботу к вам, дабы показать, как правильно должен отдыхать истинный богопослушник. Мы не должны забывать, что скроены из плоти и крови, и поэтому, раз в неделю, должны со всеми почестями и радостями отдаваться всем прелестям плотских утех, в знак почитания.
Мельник: Да, Гвенаэль, во истину Бог одарил тебя умом. По праву ты считаешься наилучшим проповедников в нашей округе.
Все присутствующие опустошают кубки с вином, поют, музыкант наигрывает мелодию:
По нраву нежнейший французский рулет
Иль с чаем мне съесть кренделек;
Но слаще, во истину, лучшего нет,
Чем Эльзы моей передок.
Аббат: Но истина, братья и сестры мои, кроется в том, что все мы, обжоры и выпивохи, волокиты и сластолюбцы, больше всех по сердцу Богу нашему. Потому как, если и грешим в чем, то страдаем сами от этого; а ближнему своему не причиняем никакого вреда и притеснения. Хочу вам поведать одну историю, приключилась которая со мною на прошлой неделе; но, чтобы не нарушать тайну исповеди, не буду называть имен. Один адвокат…
Пекарь: Антуан?
Аббат: Нет.
Пекарь: Тогда Гаспар?
Аббат: Да нет же.
Пекарь: Тогда кто? У нас в округе больше и нет адвокатов.
Аббат: Этот был приезжим; странствовал по миру в поисках отпущения всех грехов своих нажитых. Наслышан был, что в нашей округе есть монах один, отличавшийся редкой рассудительностью и глубинным богопознанием – таким образом он очутился у меня на исповеди. Итак, поведал он мне, что тяготит душу его следующее согрешение. Обратился к нему один конюх…
Пекарь: Как конюх? Жиль? Это тот, что за свои злодеяния был измазан навозом и усажен в кандалах на городской площади во осмеяние всем народом?
Аббат: Экий ты, Фабрис, несмышленый. Твоего конюха зовут Жилем, а моего – Жерменом. Итак, обратился он к адвокату с иском к одному господину; якобы знает, что именно этот господин под покровом ночи увел его лошадь, и что по отличительным приметам кобылы можно доказать это с легкостью. Господин тот был знатным и богатым, на деньги не скупился; и, как следствие, подкупив адвоката, выиграл дело. А конюха того наградили пятьюдесятью плетьми за клевету. А рассказал я все это для того, что адвокатам не место в нашей честной компании. Мало того, что злодеев покрывают, так еще и на невинных людей клевещут.
Музыкант: Правда твоя.
Все хором:
Да, женщин мы любим и пиво мы пьем,
Да любим гульнуть по субботам.
Зато у приятелей су не крадем
А ливр подаем всем сиротам.
(опустошают кубки до дна).
Аббат: Брат Анри, закуска – чудо у тебя; а стерлядь во рту тает.
Хозяин таверны: Спасибо, брат Гвенаэль. Отпробуй сыра моего из козьего молока с вересковым медом, такого нигде не сыщешь.
Аббат, пробуя: Ой, ой, вот где рай земной! А что, брат Анри, нет у тебя чего-нибудь интересного для наших ушей?
Хозяин таверны: Да, приключалось. Вот сейчас я вам и поведаю. Загремела как-то на днях ко мне в таверну шумная компания во главе богатого и нищего. Богатый молвит: «Люд разносортный, будь нам свидетелем. Поспорили мы с нищим таким образом. Накрою я ему целый стол кушанья да питья разного. Если справится он со всем этим до вечерни, то стану кормить его целый год бесплатно; а не посилит – так служить ему мне, также, целый год бесплатно». На том и порешили. Натащил я на этот самый стол кушанья да закусок разных в таком количестве, что и мы бы не потужили; а нищий обрадовался, принялся с превеликим наслаждением. Поначалу обгладывал и обсасывал каждую косточку; запивал кружками, смаковал причмокивая – ел да радовался. Богатый, глядя на примечательную трапезу, начинал переживать и нервничать: а не посилит ли он и в самом деле? Дьявольское отродье продолжало рвать на куски и фазанов, и галунов, и кролей, и свиные бока, и т.п.; вливало в свое брюхо вино с пивом в большом количестве к всеобщему изумлению и радости. Но, как бы Пантагрюэль или Гаргантюа не были голодны, все же желудок имеет свойство размерности – и пришло насыщение. Чревоугодник стал ковыряться в зубах, появилась слоновья отрыжка; к тому же испортился окружающий воздух от чрезмерного вспучивания утробы. Но по причине нежелания служить 364 дня, да еще и даром, нищий продолжал усердствовать. Настал наконец момент, когда живот раздулся до неимоверных размеров и лопнул на этом самом месте (Анри указал на место, где сидел мельник).
Стряпуха и домработница подтвердили рассказ хозяина таверны.
Музыкант: По этому поводу у меня есть четверостишие:
За что бы не взялся: в стрельбе
Иль резьбе, пшеницы златой молотьбе.
Открою, приятель, я правду тебе,
Всяк ношу бери по себе.
Мельник: Да, поучительная история. И что, прям на этом самом месте его разорвало? (отодвигается в сторону).
Хозяин таверны щелкает мельника по уху под всеобщее веселое одобрение.
Хозяин таверны: Одилон, неужели ты забыл наш уговор? Всякий раз, когда будешь растопыривать уши всяким небылицам, мы будем щелкать тебя по уху. Поверь, ты наш друг, и делаем мы это ради тебя. Не обижайся, но ты настолько глуп, что осел в сравнении с тобой сойдет за ученого. Если не хочешь шевелить мозгами, мы будем вразумлять тебя телесными назиданиями, ради твоего же блага.
Мельник соглашается. Приятели дружно чокаются, опустошают кубки до дна, поют:
За что и пинают, и долбят осла?
За что его рок столь тяжел?
Разгадка, приятель, надеюсь, ясна;
Ну, если ты, друг, не осел.
Аббат: Братья и сестры, не пора ли нам перейти к пенным напиткам?
В сей же миг Анри с Жизелью и Клодеттой прикатили несколько бочонков светлого, темного, янтарного и нефильтрованного пива.
Аббат: Жизель, наполни-ка мне кружку пшеничного, от вина все горло пересохло (домработница наливает кружку пшеничного пива). А у тебя, Нинон, было ли что интересного?
Музыкант: Есть одна история, да только она, скорее, поучительная и, наверное, будет не к месту, да и короткая.
Аббат: Да полно тебе! Не все же нам веселиться да песни орать; нужно и дух перевести, ну-ка, рассказывай, что там у тебя.
Музыкант: Хорошо. Жил на свете художник, может быть, и сейчас поживает, не знаю. Был он одиноким; никак не мог найти себе достойную спутницу: бросит взгляд на одну – рябая, на другую – нос большой, третью – косоглазие. Словом, искал во всем идеала. Так выбирал он долго, пока не надумал написать образ своей вымышленной возлюбленной. Трудился в своей мастерской днями и ночами; то обнаженной ее представит, то платье набросит, то пышную прическу сделает и так далее, и так далее…Наконец, вышел из-под пера настоящий шедевр; народ так влюбился в этот образ, что толпами собирался, лишь бы еще хоть одним глазком посмотреть на нее. Картина называлась то ли Мама Лиза, то ли Можно Лизу, точно не скажу. На этом можно и закончить историю, да вот только добавлю, что художник через год совсем пропал и исчез. Поговаривают, что свихнулся окончательно; так и не смог он повстречать на своем пути своей Лизы.
Аббат: Да, действительно, поучительная и грустная история. Поэтому, братья мои и сестры, не нужно придумывать себе идеалов, а жить с тем, что имеешь (при этом щиплет Клодетту – та подпрыгивает).
Пекарь: Эх, Нинон, растрогал ты меня. Так и быть, расскажу я вам, друзья, каким образом у меня получаются самые вкусные в нашей округе булочки.
Приятели с оживлением пополнили кружки пивом, закусили и приготовились слушать.
Пекарь: Самый главный ингредиент (наклоняется к столу, призывает к себе слушателей и говорит полушепотом) – моя жена, а точнее, ее груди.
Таверна разразилась хохотом.
Пекарь: Ей богу, не смейтесь, правду вам говорю. Мысленно представляю, что работаю с грудями моей жены, а далее поступаю следующим образом. Нежно и с любовью замешиваю тесто, исключительно вручную; мну до тех пор, пока не почувствую, как тесто согревается и начинается формироваться форма. Далее нежно похлопываю со всех сторон, присыпаю мукой и поглаживаю. Потом тесто нужно сильно сжать, чуть-чуть потягивая; и в конце с ним нужно немного поиграть, перекатывая с руки на руку. После того, как тесто отдохнет, начинаю выпекать до полной готовности. Таким образом, получаются наивкуснейшие булочки.
Хозяин таверны, смеясь: Да, Фабрис, булки у твоей…у тебя получаются, действительно, отменные.
Аббат, также смеясь: Жаль, что у нас с этим делом строго.
Жизель и Клодетта присаживаются на колени аббата по разные стороны, обнимая его.
Клодетта, обращаясь к аббату: Ну, святой развратник, чьи булки тебе по вкусу придутся сегодня?
Аббат: Что-то у меня раздваивается в глазах от выпитого: вместо двух, я вижу вас, как будто, четырех.
Жизель: Это потому, что смотришь ты на наши булочки; так и получается – четыре. Ты глаза подыми, тогда все сойдется.
Все смеются, поют песню, музыкант подыгрывает на флейте:
Нежнейшую пышку иль съесть круассан,
В чем спорных раздумий предмет?
Без тени сомнений начни свой роман –
И в деле твой будет багет.
Мельник: Да, друзья, с вами хорошо и весело; а если сказать по правде, то домой мне страшно идти.
Пекарь: Что случилось, Одилон?
Мельник: Дело в том, что на моей мельнице поселился черт. Приходит каждую ночь и чинит разные беспорядки.
Пекарь: Быть того не может.
Мельник: Ей богу. Кричит истошным голосом, хлопает ставнями и ворует муку. Но, убереги Господь мою женушку, она каждую ночь отваживается на борьбу с бесовским отродьем. Меня оставляет спать, а сама отправляется на мельницу, читает там молитвы до самого утра и, тем самым, изгоняет нечистого. А читает как прилежно; бывает, что крики ее доносятся аж до моего дома.
Музыкант пекарю скрытно нашептывает на ухо: Теперь все и разъяснилось. Сказывал мне один знакомый, что повадился по ночам он к жене мельника за любовными утехами. Разыграли они сцену с бесовскими представлениями, одурачили бедного; так до сих пор и потешаются.
Музыкант с пекарем ухмыляются.
Мельник хотел было продолжить, но его рассказ прервало следующее обстоятельство.
Дверь таверны распахнулась, и на пороге появился чей-то силуэт. В этот момент на улице вспыхнула молния и осветила вошедшего: перед ними стоял черт, самый что ни на есть настоящий, с хвостом, рогами и красно-желтыми, словно огонь преисподней, глазами. Он медленно продвинулся в центр зала.
Аббат, перекрестившись: Господи, спаси и сохрани!
Мельник с криками «Это он за мной пришел» кинулся вон из таверны.
Черт подошел к компании: А, пируете?
---
Смею прервать интереснейший ход событий, уважаемые читатели, но именно после этого происшествия разошлась в массы настолько всем знаменитая фраза «Допиться до чертиков».
---
На глазах испуганной публики черт снимает маску – и перед ними предстает во всей красе ряженый уличный актер.
Актер: Я прошу прощения; вижу, что мое внезапное появление внесло некоторое замешательство в вашей компании.
Аббат, чертыхаясь: Признаюсь, братец, чуть было ты сейчас не заставил меня уверовать, что вино до добра не доводит.
Актер: Повинен я, каюсь. После уличного представления зашел к вам отужинать.
Хозяин таверны: Что же, присоединяйся к нашей шумной компании, будем рады.
Хозяин таверны подает актеру кружку пива, тот выпивает ее залпом, принимается за вторую, закусывает.
Актер: Низкий поклон, спасибо. В услугу за ваше гостеприимство, поведаю о своей истории. Странствую по миру я давно, даю уличные представления, тем и зарабатываю средства на пропитание. Повидал и чудеса разные, и непристойности; спускался в тартар огненный и восходил на Олимп могущественный. Времена нынче меняются: народ деловитым становится, о делах печется все. Стали забывать истину, Богом заповеданную: «Шесть дней трудись, седьмой – отдыхай». Так жизнь никчемная у бедолаг на глазах и пролетает; трудятся, трудятся, а радости в жизни так и не видывали. А у вас мне нравится, хочу здесь забросить якорь свой, встретив старость свою.
Музыкант: Сам Господь привел тебя к нам; будем теперь вдвоем с тобою на хлеб зарабатывать.
Все чокаются, пьют пиво, чествуют нового друга-приятеля.
В это время в таверну вваливается шумная толпа во главе с мельником; в одной руке он держит факел, в другой – вилы. Остальная челядь вооружена схожим садовым инструментом. Впоследствии, уяснив ситуацию и поняв, что не гореть сегодня черту на городском кострище, толпа постепенно расходится. А мельник, предчувствуя, что впереди его ждет постыдная экзекуция в виде пощелкивания по уху, начинает разминать данный орган, данный ему, видимо, для уразумения…
---
05 ноября 2022 года.