Он любил минет. Любил его больше, чем родную мать. Он понимал, что всякий раз, когда его душа подчинялась блудным похотям – он был близок к грехопадению, как никогда раньше. Однако ничего поделать с собой не мог. Но, как и каждый православной человек – мечтал избавиться от своего порока. По выходным ходил в церковь, просил прощения у батюшки, причащался, а после не выдерживал и ехал в бордель. Так и в этот в раз, Влад приехал в бордель “Святая ночь”, где был завсегдатым гостем. В своей церкви – он настолько духовно просвятился, что собирался приехать в этот бордель и прочитать девочкам огромную нотацию об их грехопадениях, после чего, насильно отвести в церковь, чтобы те покаялись. Даже подготовил свой малюсенький, как его член, пистолет. Но стоило переступить порог “Святой ночи”, как Влад полностью забыл о своих богоугодных намерениях и отдался блядству и разврату, заказав очередной МБР с окончанием в рот. Леся была прекрасной рыжеволосой нимфой с лишним весом и растяжками на животе. В обычной жизни Влад не подошёл бы к ней даже, чтобы спросить дорогу, ибо похожа она была больше на продавщицу в пивном ларьке. Но здесь всё было иначе. Её безупречный вызывающий макияж, который закрывал любые недостатки лица. Топик, который был маловат, из-за чего огромные сиськи вываливались наружу (можно было даже сосок разглядеть). Коротенькая юбочка, что вообще не прикрывала её жирную попку. И обтягивающие фиолетовые лосины. Всё это вызывало во Владе чистое животное желание. Ему хотелось отдать ей все жвачки мира, которые она так обожала жевать, стоя на трасе. Хотелось всегда подавать ей её безупречную леопардовую шубу, в которой Леся так замечательно выглядела. Она была богиней. Недостижимым идеалом, о котором можно только мечтать. Но вот сейчас, Леся полностью принадлежала ему. Только на час. На этот удивительный и незабываемый час.
И когда своим райским прокуренным пятидесяти летним голосом, что она издавала из своих пухленьких губок, заляпанными хлебными крошками (потому что любила кушать бублики), Леся прошептала:
- Пойдём со мной, мой дорогой,
Влад, подобно послушному пёсику отправился по Лесиным стопам. В деревянную дверь, на которой висела табличка “Интим-приват”.
Комната была маленькой, по обстановке напоминала бабушкину квартиру с ковром на стене и всеми составляющими. По углам висели чёрные маленькие колонки, из которых долбил “ласковый май”. Причём, именно долбил, а не играл, или звучал. Леся легким толчком руки повалила Влада на кровать, пристегнула наручниками к рейкам и села на него, продавливая, своим весом, парня вниз. Ему было трудно, однако он был готов терпеть любые унижения от такой чудесной красавицы. Она поскакивала на нём, имитируя наездницу.
- Тебе нравится? – Спросила Нимфа своим изумительным голосом.
- Д-да, - Владу было трудно дышать, поэтому слова он произносил, напрягая буквально каждую мышцу в своём теле.
Это хорошо! – Лесе приходилось кричать, потому что Жуков стал петь ещё громче, видимо кто-то из гостей попросил прибавить звук, - ты знаешь, а ты мне нравишься!
- Ч-что?
- Нравишься ты мне, говорю!
- С-спасибо!
- А я те нравлюсь? – Леся сделала, как ей показалось, крайне эротичное движение после сказанных слов. Выгнув спину, настолько, насколько позволяли ей пока ещё живой костный мозг и, сжимая руками свою грудь, она подняла голову вверх и громко ахнула. В этот момент Владу стало ещё тяжелее.
- Да! Оч-чень!!!
- Заебок.
Девушка слезла с Влада, после чего тот сделал несколько очень глубоких вдохов. “Так вот что такое секс с удушьем, - подумал Влад, - что-то в этом есть”. Леся отошла к стенке и, движениями тюленя, начала пританцовывать под музыку, попивая “Балтику”. Вообще, стриптиз не входит в услугу, но Владик так понравился ей, что она могла сделать для него абсолютно всё. К тому же, задолбила её любимая песня – “18”. Ловким движением руки, Леся содрала с себя топик и кинула Владу в лицо. В этот момент, Влад почувствовал э
ту девушку до конца. Помогли ему в этом запахи. Запах пота, дешёвого пива и сигарет теперь навсегда останется в его памяти. Леся продолжала танцевать и, не сдержавшись, стала подпевать на втором припеве. Внезапно, по её глазам покатились слёзы. Она пыталась казаться эротичной и дальше, но сделать это было уже гораздо сложнее. Однако, как бы Владу не хотелось этого, он не спешил её успокаивать. Было в этом танце что-то невероятно прекрасное. Леся танцевала свой нелепый танец и, в действительности, была больше похожа на тюленя, чем на жрицу любви. Это было совершенно не возбуждающе, но очень-очень цепляюще. Вот она – Вселенная, подумал Влад. Здесь читалось буквально всё. И момент её рожденья и момент её смерти, который ещё не произошёл, но уже можно было понять, в каком забвении Леся останется. Это был её край, был её предел. Конечная станция, из которой был только один выход – пенис очередного мужлана. От чего она плакала, - понять было трудно. То ли, от безвыходности ситуации, то ли от нахлынувших воспоминаний. Было ли ей вообще грустно? Непонятно. Это не столь важно. Эта девушка не была главной героиней танца. Она лишь исполнительница. Таковым был её удел – исполнение чужих танцев. Конечно, могла возникнуть надежда на то, что каждое движение этой проститутки проникало гораздо дальше механических действий. И каждая чужеродная мысль, исполнительницей которой она являлась – становилась и её собственностью. Этакий мысленный симулякр. Но правда была в том, что даже если и так – Лесин максимум – это оставаться симулякром. На долгое время, и даже после смерти. Единственное признание её заслуг, на которое девушка могла бы рассчитывать – это чаевые. А из духовных – памятник безымянной проститутке. А если быть ещё честнее, Леся умирала каждый день. Каждый час. Она могла существовать лишь в тот момент, когда была заказана. Только тогда она переставала быть пустотой и становилась чем-то больше. Личностью. Личностью, которая кружилась в этом пошлом танце. Этот танец был кульминацией её часовой жизни. Отправной точкой, с которой начинался обратный отсчёт прямо до момента её забвения. Влад смотрел на её завораживающие движения и мечтал, что когда-то напишет такую картину. “Танец плачущей проститутки”. От этой мысли, ему становилось настолько хорошо, что о минете он как-то даже и забыл. Но про него не забыла Леся и, хорошенько размяв скулы, но продолжая рыдать – отправилась выполнять свою работу. Это был лучший минет в жизни Влада. И, кажется, последний.