Фото: Станислав Красильников/ТАСС
<...> Рано или поздно и политическое время самого Путина, и возглавляемый им политический режим подойдут к концу. И неизбежно возникнет вопрос: что сейчас, какую политическую систему мы должны построить, чтобы, с одной стороны, не повторять ошибок прошлого, а с другой - иметь шанс в будущем?
Тридцать лет назад у участников демократической революции 1989-1991 годов не было ни ответа на этот вопрос, ни опыта государственного управления, на который можно было бы опереться.
Во многом это привело к тому, что политолог Владимир Гельман в своей одноименной книге называет "возмущенным управлением".
Политическая система, которая не только позволяет правящей группе монополизировать и удерживать власть посредством бесконтрольного контроля над государственными ресурсами, но и организовывать вооруженные конфликты между государствами с серьезными и глобальными последствиями.
Протоиерей Андрей Кордочкин: "Власть считает, что только она может говорить слово "мы". Настоящий священник отвечает на сложные вопросы
Новая газета24 октября
Однако выстроенная система оказывается неспособной решить основные проблемы граждан, поскольку составляющие ее органы власти (я уже не раз указывал на это в "Новой газете") фактически независимы от граждан.
Была нарушена важная цепочка подотчетности для эффективного государственного управления:
В отличие от демократической системы, правители не отчитываются перед гражданами за свою деятельность, потому что не боятся потерять власть у избирательной урны. Поэтому у них нет стимула выполнять работу качественно.
А внутриполитические барьеры, которые в других странах стоят на пути "незаслуженного господства", препятствуя монополизации власти и ресурсов - политические группы и политические институты, отличные от правящего (такие как честные выборы и независимая судебная система) - за последние два десятилетия были в основном уничтожены или превращены в имитацию.
Почему это произошло?
<...> Институт честных выборов и политической конкуренции был уничтожен, в том числе при активной поддержке наиболее влиятельной и "медийно дружественной" части прогрессивной общественности - больше всего боялись "возвращения коммунистов".
То, что к власти пришел непоколебимый блок чеченцев и бюрократов, вернуло им спокойствие, но было уже слишком поздно.
И что та же общественность поддерживает "авторитарную модернизацию": экономические реформы с подавлением демократических институтов, с концентрацией власти в руках "президента-реформатора", которому не должен мешать "реакционный парламент".
Когда выяснилось, что именно президент (и преемник, назначенный "реформатором") является реакционером, было уже слишком поздно.....
И теперь это вопрос "что нам делать дальше", чтобы не вернуться в тот же политический угол.
Фото: Александр Петросян / Коммерсантъ
Общее направление ясно: в сторону
- политическая конкуренция и честные выборы,
- разделение властей и федерализм,
- Верховенство закона и верховенство права,
- независимая судебная система и свободные СМИ,
- прекращение политических репрессий и отмена политической цензуры,
- Европейский вариант (включая отказ от насилия в его крайних формах как способа решения проблем) и отказ от имперских амбиций.
Однако, как показывает российская практика, недостаточно просто заявить о таких намерениях (и даже попытаться создать соответствующие институты). Ибо все это не работает (или быстро становится фикцией) в автократической "оболочке".
Потому что российское самодержавие - единоличная, бесконтрольная власть человека, находящегося на вершине политической пирамиды, под каким бы именем он ни выступал, - является самой большой проблемой России, а уж никак не дураки и дороги.
***
В январе 2004 года в "Новой газете" была опубликована моя статья "Долой самодержавие". В нем говорилось, что это должно стать главным лозунгом российских демократов в ближайшие годы, что они должны перестать верить в политические сказки о просвещенной монархии и выступать за ликвидацию самодержавия как политического института.
В то время многие считали это политической фантазией. После этого все чаще стали говорить о необходимости политической реформы и, прежде всего, о серьезном сокращении власти президента в пользу парламента. И не только оппозиционные политики, но и авторитетные эксперты, такие как Лилия Шевцова.
И тогда возникла идея не просто политической реформы, а радикального изменения политической системы: отмена президентской республики в пользу президентско-парламентской или парламентской республики (сразу скажу, что моя позиция в последние десятилетия была именно такой: только парламентская республика)!
Последним из этих выступлений стала колонка, написанная командой Алексея Навального от его имени для газеты Washington Post, опубликованная 30 сентября. В ней он призывает к парламентской республике, хотя всего четыре года назад в его программе говорилось о президентско-парламентской республике с ограничениями на "некоторые президентские полномочия". Он сказал, что после распада Советского Союза "и демократическое общественное мнение в стране, и западные лидеры того времени совершили чудовищную ошибку, приняв модель президентской республики с огромными полномочиями лидера, предложенную командой Бориса Ельцина".
Что касается общественности, то не все с этим согласны.
И за то, что не поддержал приватизацию и финансовую стабилизацию "по-Чубайсу" в духе ортодоксального монетаризма.
Что касается западных лидеров, то они не возражали против российской модели политического устройства, пока "стабильность была обеспечена" (я не раз слышал это от западных политиков того времени).
Именно поэтому они поддержали Ельцина во время конституционного переворота в октябре 1993 года, во время первой чеченской войны с многочисленными жертвами среди мирного населения, во время президентских выборов 1996 года с массовыми фальсификациями и во время операции "Преемник....".
***
Но давайте вернемся к парламентской республике, которая (вопреки утверждению Навального, что в России такого "никогда не было") у нас уже была: в 1990-1991 годах. И это сработало очень хорошо.
Правительство формировалось и контролировалось парламентом, а спикер парламента Борис Ельцин не мог принимать решения самостоятельно: он нуждался в поддержке парламентского большинства и был вынужден идти на переговоры и компромиссы, чтобы принять закон или кадровое решение. Как это бывает в парламентских режимах. Именно так была устроена власть в регионах, включая Москву и Санкт-Петербург: представительный орган, избранный гражданами, формировал и контролировал исполнительную власть.
Борис Ельцин. Фото: Сенцов Александр / Фотохроника ТАСС
Проблемы начались, когда на всех уровнях, начиная с высшего, решили ввести единоличное управление, как более простой и быстрый способ принятия решений, без (иногда) утомительных обсуждений и консультаций.
И мы перешли к президенциалистской модели, главный недостаток которой заключается в том, что выборы (за очень редким исключением) не позволяют создавать коалиции и что победитель получает все заслуги. Затем он ведет себя соответствующим образом: он считает, что приобретенная им уверенность позволяет ему принимать во внимание мнения других людей, кроме своего собственного. Или мнения тех, к кому он сам решил прислушаться.
Парламентская модель не только допускает существование различных политических сил и возможности создания коалиций. Ни у главы парламента, ни у главы правительства нет представления о себе как о "самом главном начальнике", окруженном подчиненными, которые обязаны выполнять приказы, а не обсуждать их. А еще в нем есть "защита от дурака" - механизм исправления ошибок, изменения или отмены неверных решений. Вот почему в парламентских демократиях бывают кризисы (с отставками правительства, с досрочными выборами), но нет катастроф...
В декабре 1994 года секретными указами президента Бориса Ельцина была начата "антитеррористическая операция" в Чечне. Это была также первая война в Чечне. Если бы Россия в то время была парламентской республикой, то вряд ли даже такой парламент, как Съезд народных депутатов (срок полномочий которого истек) или Государственная Дума с ее разнообразием политических сил одобрили бы эту "операцию" в 1994 году. Это сопровождалось бы ожесточенными спорами с непредсказуемыми результатами. В президентской республике о начале "антитеррористической операции" стало известно лишь постфактум, и у парламента, а значит, и у граждан не было законных возможностей что-либо изменить.
Грозный. Фотография 1994 года. Фото: East News
Да, парламентская республика не лишена недостатков. Но она - в отличие от президентской республики - гораздо менее склонна к авторитарным изменениям.
И в нем гораздо меньше соблазнов для власть имущих, поскольку возможности для маневра, чтобы принимать односторонние решения в свою пользу, значительно сокращаются.
И на естественный вопрос: "Вы действительно хотите дать нынешней Думе право формировать правительство?" я могу дать естественный ответ: нынешней Думе - нет, не хочу, но Дума, избранная по парламентской модели и на честных выборах, будет принципиально другой. Это также связано с тем, что граждане, понимающие, что они выбирают правительство (когда каждая партия приходит на избирательные участки и объявляет, кого она назначит в правительство), будут по-другому относиться к своему голосованию.
<...>
Если система останется прежней, если начнутся страстные дебаты на тему "Кто заменит Путина?". - тогда жизнь в большинстве своем останется такой, какая она есть.
Более того, очень быстро появится "Путин 2.0", только с другим кругом друзей, другими фаворитами и другим распределением благ и ресурсов среди "инсайдеров". Но с тем же желанием объявить врагами и "предателями" тех, кто осмелится выступить против него.
Поэтому ответ на поставленный выше вопрос заключается в том, что никто не должен быть на месте Путина.
Автор - обозреватель "Новой газеты", депутат Санкт-Петербургского городского совета
Империя и величие! Но "не все так однозначно". Почему сербы так любят Путина сегодня, в то время как сербские власти находятся на краю ямы, которую сами себе роют.
Новая газета15 октября
Читали ли вы сокращенную версию книги "Кто заменит Путина? Никто", опубликованная на сайте "Свободное пространство". Обсудим ее?