Картины Микеланджело Меризи да Караваджо всегда были в моде. Еще при его жизни у него появились последователи, которых стали называть караваджистами.
Легенда о ветхозаветной Юдифи, вдове, соблазнившей военачальника вражеской армии Олоферна и вступившей с ним в интимные отношения, чтобы после этого отрезать ему голову с целью воспрепятствовать захвату ее города войском под его командованием, по популярности изобразительного сюжета тоже была одной из привлекательнейших и часто используемых в изобразительном искусстве художниками разных эпох, стран и стилей.
Караваджо на заказ около 1599 года тоже написал картину на сюжет обезглавливания Олоферна Юдифью.
Из собственного опыта знаю, что в галереях Рима картины с сюжетом Юдифи не редкость. Посмотрев в палаццо Барберини полотно работы Караваджо, мы на следующий день увидали еще одну Юдифь - работы Галиции Феде в галерее Боргезе; на третий день в Пинакотеке Ватикана были еще картины с Юдифью: одна кисти последователя Караваджо, Орацио Джентилески, а другая - работа Кристофано Аллори.
Караваджо внес два новшества в иконографию легендарного ветхозаветного события. Несмотря на частое использование сюжета с XV века, ранее художники избегали изображать момент обезглавливания Олоферна. Юдифь обычно изображали уже с аккуратно отделенной от тела головой её недавнего любовника, а как она отделила голову от туловища могучего мужика, обычно приходилось домысливать зрителю. У Караваджо написана кровавая сцена обезглавливания.
А другое новшество коснулось изменения художником образа служанки Юдифи. Её служанка по имени Абра, которая в ветхозаветной истории является молодой женщиной, у Караваджо написана старухой с морщинистым лицом. Она внимательно смотрит на сцену кровавого убийства и угодливо приготовила для головы Олоферна то ли подол своего собственного платья, то ли заблаговременно припасенный кусок ткани.
На лице Абры читается все, что угодно: любопытство, пристальное внимание, сознание серьезности момента, напряжение от возможности быть застигнутыми на месте преступления, желание скорейшей развязки, готовность прийти на помощь своей госпоже, но только не ужас перед лицом кровавого убийства.
Я не стану останавливаться на образе жертвы - сейчас не о нём речь, только замечу, что есть люди, видящие в образе Олоферна автопортрет самого Караваджо. Меня интересует старушка.
Почему вдруг Караваджо вместо молодой служанки ввел в сюжет образ старушки, и какой смысл он в этом образе видеть? Прежде всего, Караваджо основоположник стиля "кьяро-скуро" ("chiaro е scuro" — свет и тень), в котором разыгрывается сцена взаимодействия противоположностей.
Полотно было создано по заказу банкира Оттавио Коста примерно в 1599 году. Это важно со стилистической и тематической точки зрения, поскольку "Юдифь и Олоферн" - это первая подлинная картина Караваджо, которой он положил начало своего стиля контрастов между светом и тенью. На картине на темном фоне, частично драпированном красной тканью, художник представил жизнь и смерть, тьму и свет, силу и хрупкость, молодость и старость. Естественно предположить, что старушка у Караваджо введена в сюжет как антитеза молодости Юдифи.
Известна еще одна картина, где Караваджо изображена похожая старушка. Это полотно из галереи Палатина в палаццо Питти во Флоренции под названием "Зубодер":
Полотно с жанровой сценой в которой "зубодер", или как их прозывали в Италии, каваденти ("собиратель зубов" - они собирали вырванные зубы на нитку), вырывает зуб у одного из персонажей.
В этой живописной сцене Караваджо "процитировал" самого себя, изобразив старушку, которая с тем же вниманием и любопытством, что и на полотне "Юдифь и Олоферн", смотрит на мучения пациента, у которого "зубодер" извлекает зуб.
Караваджо верен себе: малый ребёнок чуть выше стола ростом слева в нижнем углу картины и старушка, возраст которой художник показал её покрытым морщинами лицом, в правом верхнем углу - это пара противоположностей. Они оба движимы любопытством, которое обуревает свидетелей пытки, когда "зубодер", стоящий позади пациента, ухмыляясь, приступает к вытаскиванию больного зуба.
Много лет обсуждалось авторство произведения, и многие искусствоведы высказывали сомнения, что это картина работы Караваджо. Однако известно, что картина подобного содержания работы Караваджо в палаццо Питти уже находилась в 1638 году, о чем сообщалось в описи художественных произведений: "картина на холсте, написанная рукой Караваджо, изображающая, как один вытаскивает зуб у сидящего, а другие стоят вокруг стола".
А в 1657 году автор книги "Микрокосм живописи" Франческо Сканнелли писал: "В течение многих лет в покоях Светлейшего Великого Герцога Тосканы находится картина с фигурами людей, изображенными до пояса, на которой шарлатан-каваденти выдирает зуб крестьянину, и если бы была картина в хорошей сохранности, а состояние ее сейчас далеко от желаемого, то она была бы одной из самых достойных картин, которые художник написал".
Другой картины Караваджо с шарлатаном-каваденти, вырывающим зуб крестьянину, в палаццо Питти нет.
Сцены с каваденти имели успех, поэтому немало художников в XVII веке писали картины с такими сюжетами. Одно из замечательных полотен на этот сюжет находится в музее Прадо в Мадриде и принадлежит оно кисти последователя Караваджо из Фландрии Теодора Ромбоутса (Theodoor Rombouts).
Мы видим, что самодовольный "зубодёр" разложил инструменты на столе, словно предлагает нам полюбоваться своим арсеналом приспособлений для удаления зубов. Помимо инструментов он предъявляет дипломы с печатями, призванные подтвердить его подготовку.
Но его самой веской визитной карточкой является его опыт, для подтверждения которого он надел на шею целое "ожерелье" из зубов, правда зубы не выглядят человеческими. На столе среди дипломов и инструментов лежит еще несколько зубов. У стола спиной к нему сидит пациент, подвергаемый операции. Справа ждут своей очереди другие пациенты.
А слева - любопытная старушка. И хотя внешний вид её иной, образ этот перешёл сюда от Караваджо, правда он усилен образом не очень крепкого ногами старика, опирающегося на трость и пристально смотрящего в рот страдающей жертве. Старушка почти равнодушно смотрит на операцию - зрелище, похоже, мало занимает её.
Если у Караваджо образ старушки как антитезы молодости и детству вполне оправдан, то у его последователя Ромбоутса её образ не содержит никакого контраста и напряжения. Это образ почти равнодушного любопытства к чужому страданию.
Некоторые караваджисты копировали не только живописный стиль и манеры своего кумира, включая в композицию картины старушку. Подобным примером может служить работа голландца Геррита ван Хонтхорста под названием "Ужин с лютнистом".
Герардо делла Нотте (Gherardo della Notte - Ночной Герард), так художника Хонтхорста из голландского Утрехта называли в Италии за его картины, освещенные свечами, был одним из известных живописцев, приехавших в Италию.
Он имел большой успех в Риме и Флоренции, став одним из самых любимых художников герцога Тосканского Козимо II, который особенно интересовался его веселыми сценами. Одним из таких является полотно "Ужин с лютнистом", на котором молодая женщина кормит мужчину пастой, а старушка что-то ему внушает. Возможно, она занимается сводничеством, как и эта старушка:
Природа женщины такова, что с определенного возраста страсти, часто служившие причиной необдуманных и нерациональных поступков, оставляют женщину. Старые женщины, накопившие немалый жизненный опыт, особенно если от природы они были склонны к эмпирическому познанию окружающего мира, приобретают немало знаний и способность этими знаниями пользоваться. Иногда они делают это с выгодой для себя, воздействуя различными средствами и методами на умы и волю менее знающих, и неопытных. Такое воздействие обычно порождает как авторитет, так и недовольство, опасения.
В XVI веке образ старушки (старухи) был устойчиво негативным и чаще всего связывался с образом ведьмы и сводни как воплощения дьявольского искушения. Если она знает то, что не знают другие, то она общается с дьяволом - такова была общественная логика тех времен.
На картине Кранаха изображён фонтан, символизирующий легендарный "источник вечной молодости". Слева в него входят старухи, омолаживаются и выходят справа юными красавицами, предаваться весёлому застолью и танцам. Посещение бассейна исключительно женщинами отражает современное Кранаху представление об естественном омоложении мужчин после их связи с юными девами. Умеют же люди не видеть реальности!
Не только теперь, в эпоху общественной геронтофобии, но и в эпоху Средневековья, а затем последовавшего за ним Возрождения старость была отталкивающей и не привлекательной.
Банкир Оттавио Коста, заказавший Караваджо картину "Юдифь и Олоферн", очень ценил работу художника и в своем завещании указал условие, что картина не должна наследниками продаваться. Он умер в 1639 году, и с тех пор о картине долго ничего не было известно - следы картины затерялись на века.
Только в 1951 году она случайно была обнаружена римским реставратором Пико Челлини в частной коллекции одной римской семьи. Картина была показана академику, историку искусства, крупнейшему специалисту по Караваджо, Роберто Лонги (Roberto Longhi) и была признана подлинной работой Караваджо. Только через двадцать лет картина была куплена из частной коллекции государством и помещена в коллекцию палаццо Барберини, где находится сейчас.