Всякий раз, когда я еду по автобану А3 в Германии, есть съезд, который я с ужасом проезжаю: Золинген. Город, который когда-то был известен в первую очередь своими кустарными ножами и ножницами, стал символом одного из самых страшных преступлений на почве ненависти в современной истории Германии.
Я был едва подростком, когда пять невинных членов семьи иммигрантов из Турции были убиты в результате поджога, устроенного группой неонацистов. Большинство преступников в то время были едва ли старше меня. Как и большинство жертв.
Это жестокое нападение заставило меня усомниться в собственной идентичности между многочисленными культурами. Будучи сам здесь относительно чужим, я пытался понять, как вообще можно реагировать на такое вопиющее проявление ненависти.
Когда после нападения начались беспорядки, охватившие всю страну, я помню, как мой молодой человек задавался вопросом: как я должен на это реагировать? Должны ли мы противопоставить ненависти ненависть? И где все это оставляет меня?
Матриарх семьи, погибшей во время теракта в Золингене, Мевлюде Генч, дожила до того момента, когда смогла дать идеальный ответ на мои вопросы. Она потеряла двух дочерей, двух внучек и племянницу в аду, охватившем её дом в 1993 году. Вместо ненависти Генч – до конца своих дней – искала прощение как ответ на то, что случилось с её семьёй.
Для меня эта женщина, принявшая немецкое гражданство через два года после правоэкстремистского акта 1995 года, стала авангардом мира и примирения, великодушие духа которой, пожалуй, можно сравнить только с Нельсоном Манделой и Надей Мурад.
“Нет ненависти ни к кому”
“Отныне мы должны жить в братстве, гармонии и дружбе, навсегда. У меня нет ненависти – ни к кому”, – сказала она в одном из многочисленных случаев, когда она выступала за взаимопонимание между культурами и вероисповеданиями.
С её кончиной в возрасте 79 лет в конце октября две страны, Германия и Турция, потеряли пример для подражания – женщину, которая дала простой ответ на сложную паутину враждебности по отношению к иностранцам, которая в Германии в тот момент только начинала набирать силу.
Когда в начале-середине 2000-х годов произошла серия целенаправленных убийств людей с иммигрантским прошлым (известных как так называемые убийства национал-социалистического подполья или NSU), Генч продолжала призывать общественность реагировать разумно и в меру и доверять правительству, чтобы оно наказало виновных и восстановило справедливость для жертв и их семей.
Однако это правительство в лучшем случае медлило с признанием всех этих чудовищных преступлений террористическими актами; в некотором смысле полиция и спецслужбы были даже соучастниками ряда операций по сокрытию информации, что замедлило расследование и, возможно, не позволило предотвратить некоторые из нападений.
Несмотря на всё это, Генч продолжала верить в свой непоколебимый пацифистский подход и расширяла свою тихую кампанию за мир с каждой полученной наградой, включая высший знак отличия в Германии – орден “За заслуги перед Федеративной Республикой”.
Её терпение и вера в добрую волю людей определяли её действия гораздо больше, чем сенсационные заголовки. Её жизнь была посвящена состраданию и порядочности – даже перед лицом величайших испытаний. Можно сказать, что это была действительно хорошо прожитая жизнь.
Ханау, Крайстчерч, Чаутауква
Мир изменился с момента нападения в 1993 году, и, возможно, не в лучшую сторону. Вместо того чтобы двигаться к единству и пониманию, поляризация подпитывает узкое мышление, способное наполнить ненавистью целые народы.
То, что когда-то было буквально невыразимо, сегодня звучит из уст одних из самых влиятельных лидеров в мире. И куда бы ты ни повернулся, миграция по-прежнему рассматривается как угроза, которая, очевидно, требует управления и смягчения последствий.
Ксенофобские и расистские нападения продолжают стоить жизни по всему миру, поскольку новые названия присоединились к списку мест, которые заставили бы меня содрогнуться на автобанах, автострадах и интерстейтах по всему миру: Ханау, Крайстчерч, Чаутаук.
Список, к сожалению, продолжается. Когда я набираю эти имена, меня охватывает физическое чувство отвращения, и я понимаю, что завидую Мевлюде Генч – которая, несмотря на то, что ей пришлось столько пережить, осталась верна себе; она даже не уехала из своего родного города Золингена, несмотря на пережитую там трагедию.
“Я всегда жила здесь, это мой дом. И хорошее, и плохое – это часть меня”, – сказала она в интервью в свой 70-й день рождения. “Я останусь здесь, пока не умру”.
Хотел бы я сохранить ее самообладание. Хотел бы я обладать её способностью спокойно встречать беду. Хотел бы я просто верить, что в конце концов все само собой уравновесится. Хотел бы я, чтобы названия этих мест не были наполнены таким ужасом.
Сертан Сандерсон