//Так ощутима эта нежность – вещественных полна примет,
И нежность обретает внешность и воплощается в предмет//
(Белла Ахмадулина)
//Я не интересуюсь тем, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут//
(Сергей Довлатов)
И опять я о своем любимом писателе Сереже Довлатове. Рассказчик - он так себя называл. Его проза простая – соглашаются все. Да, простая. Но ведь эта простота не простая – это лёгкость и элегантность. Каждый рассказ Довлатова – шедевр, и не только по смыслу, но и по стилю. Причём, краткий шедевр. О, никакой гигантомании. Только краткость. Все знают (Чехов учил), чьей сестрой является краткость. Но тут я всегда уточняю: краткость не сестра таланта, а именно талант. У Довлатова такой талант был. Ещё о стиле хотелось бы сказать. Есть суждение, что стиль – это человек. Вообще-то, не соглашусь с этим. Литературный стиль Лермонтова, Пушкина, Тургенева, Чехова я бы назвала прекрасным, даже прозрачным (если так можно сказать), и не очень соответствующим разным их обстоятельствам. Вот, торопливый, часто сумбурный литературный стиль Достоевского отражает лихорадку его жизни, чувств, метаний. К литературному стилю Толстого даже страшно подступать. Самая разнообразная лексика, соответствующая всем социальным слоям, огромные предложения без начала и конца, специальная терминология и т.д.
А в Довлатове я вижу соответствие стиля его жизни его литературному стилю – это печаль и ирония. И ещё. Он физически ощущал абсурдность мира. Он жил в этом абсурде. И мечтал о норме.
И напоследок из Записных книжек Сергея Довлатова:
«Благородство – это готовность действовать наперекор собственным интересам»
«Гений враждебен не толпе, а посредственности».
«Противоположность любви – не отвращение. И даже не равнодушие. А ложь. Соответственно, антитеза ненависти – правда».
«Талант – это как похоть. Трудно утаить. Ещё труднее – симулировать».
«Самые яркие персонажи в литературе – неудавшиеся отрицательные герои (Митя Карамазов). Самые тусклые – неудавшиеся положительные (Олег Кошевой)»
«- Что может быть важнее справедливости?
- Важнее справедливости? Хотя бы – милость к падшим.»
И совсем напоследок. В тот момент, когда Сергей умер, у некоторых его близких остановились часы.