Митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов):
18 Мая, 2021 г.
16 мая 2021 года состоялась торжественная церемония открытия памятника митрополиту Волоколамскому и Юрьевскому Питириму (Нечаеву) в подмосковном городе Волоколамск. Памятник установлен Российским военно-историческим обществом к 95-летию со дня рождения выдающегося церковного, общественного и государственного деятеля.
Председатель Патриаршего совета по культуре, митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов) напомнил, что митрополит Питирим сохранил не только церковную литературу, но и образ православного архиерея, который передавался из поколения в поколение.
- Патриарх Алексий I (Симанский) поручил ему великое дело: в стране, где практически не оставалось ни Священного Писания, ни духовной богослужебной литературы, ни молитвословов, в тяжелейшей ситуации, когда за каждый лишний экземпляр изданный приходилось биться не на жизнь, а на смерть - это шестидесятые годы, конец пятидесятых годов - возродить богослужебную жизнь в наших храмах. <...> Митрополит Питирим создал новый огромный богослужебный корпус нашей церковной литературы, он издавал и мужественно бился за издание и Священного Писания и молитвослова, - отметил владыка Тихон.
После церемонии открытия прошел чин освящения памятника, который совершил епископ Балашихинский и Орехово-Зуевский Николай. Родственники митрополита Питирима, знавшие его люди и простые горожане возложили цветы к подножию монумента".
Протоиерей Всеволод Чаплин в своей книге вспоминал.
"Практически всю активную жизнь владыка прожил в Москве. Для иерархов и духовенства конца ХХ века это было редкостью - большинство их, после десятилетий репрессий, было выходцами из той же Украины и из многих российских регионов. Семья будущего митрополита тоже приехала с Тамбовщины, но вырос он все-таки в столице. Знал многих священников, прошедших лагеря, ссылки, гонения. По некоторым сведениям, поддерживал контакты с подпольной «Истинно-Православной Церковью». При этом был искренним патриотом Советского Союза.
Много бывал на Западе, однако не восторгался им. Знал цену тамошним улыбкам и советам. Ориентировался на российские традиции, хорошо зная, что духовное, интеллектуальное, культурное наследие нашего народа менее артикулировано, чем греческое или западное, но ничуть не менее богато, продуманно, глубоко. Создав в Издательском отделе сильную творческую среду, владыка Питирим сохранил независимый русский вектор развития церковной мысли.
Это было чрезвычайно важно на фоне того, что Отдел внешних церковных связей - другой интеллектуальный центр тогдашней Русской Церкви - оказался пленен «эмигрантским» и просто западным богословием. Отец Виталий Боровой, а через него - митрополит Никодим, которому протоиерей-интеллектуал писал многие речи - во многом опирались на труды богословов из числа русских эмигрантов (особенно условных «либералов», основавших Свято - Сергиевский институт в Париже и Свято-Владимирскую семинарию под Нью-Йорком). Затем все больше базировались на документах Католической Церкви и Всемирного совета церквей. Практически с тех пор началось новое западное пленение российского богословского и церковно-общественного мышления.
Как аксиомы принимались утверждения о том, что Господь милосердно введет в Свое вечное царство не христиан и неверующих (а это прямо противоречит Евангелию), что разные религии могут быть в определенной мере истинными, что Бог якобы никого не наказывает и не осуждает… Вся эта линия была выработана православными эмигрантами на Западе ради приспособления к тамошнему идейному мейнстриму. По сути, она глубоко вторична по отношению к протестантской и отчасти католической мысли.
Митрополит Питирим, без громких деклараций, создал всему этому мощный противовес - причем в официальной церковной печати, которую он тогда контролировал. Сегодня эту же работу продолжают многие его ученики - прежде всего владыка Тихон (Шевкунов). Покойный митрополит и его окружение старались переиздавать и анализировать в «Журнале Московской Патриархии» тексты русских святых, известных дореволюционных богословов XIX - ХХ веков, эмигрантских деятелей консервативного направления. Любопытно, что в некоторых церковных СМИ сегодня имена этих людей полностью игнорируются, как игнорировались они в работах сотрудников ОВЦС тридцать лет назад.
Владыка был настоящим «духовным аристократом». При общении с ним ты сразу же поражался его «несоветской» манере держаться и всегдашнему чувству дистанции. Для него было немыслимо появление где бы то ни было в «простонародной» одежде (он носил почти всегда рясу, очень редко подрясник без рясы, совсем редко строгий костюм, зимой - теплую рясу или накидку, никогда - куртку, меховую шапку, рубашку с коротким рукавом, нечерные ботинки или что-то в этом роде). При богослужении он никогда не повышал голоса и не допускал даже тени «спецэффектов» - театрального закатывания глаз, актерских интонаций, оперных речитативов, долгих простираний ниц после земного поклона.
Когда «сценическое» поведение в алтаре и на амвоне стало приобретать популярность, некоторые говорили: «Питирим служит бледно». Однако для настоящего ценителя православной богослужебной традиции было очевидно: владыка придерживался многовековой православной установки на строгость, мудрость, трезвомыслие, отказ от чувственной взвинченности, от пошлой «душевности», исказившей на том же Западе практику молитвы и богомыслия.
Строгость владыки не мешала общительности. Уже в 80-е годы на Погодинской, 20 бывали многие известные художники, писатели, актеры, ученые. К концу десятилетия митрополит подружился с академиком Велиховым, вместе с которым провел в Москве несколько миротворческих международных форумов. Был у него контакт и с Раисой Горбачевой - в результате общественные инициативы митрополита и Велихова поддерживались на высоком уровне. Один из форумов даже приветствовал в Кремле глава государства.
В 1989 - 1991 годах владыка избирался от Советского фонда культуры народным депутатом Верховного Совета СССР. В эти годы на Погодинскую приезжали Собчак, Айтматов, другие известные политики и интеллектуалы. Конечно, общественная деятельность митрополита, частота его упоминаний в СМИ, популярность среди советской и постсоветской элиты вызывали в церковной среде плохо скрываемую ревность. Его называли «красным архиереем», обвиняли в сотрудничестве с КГБ (имелись отрывочные публикации по работе комиссии отца Глеба Якунина - о том, что митрополит Питирим Нечаев - это, якобы, секретный агент под псевдонимом Аббат, кадровый офицер, внедренный церковную среду и работавший под прикрытием Московской Патриархии), в чрезмерной «светскости». Однако политика в узком смысле слова была ему чужда.
Как-то мы, иподиаконы, ждали его на вечернюю службу. Он, как нередко бывало, приехал за пять минут до торжественной части всенощного бдения - полиелея, который должен был служить, и, облачаясь, выдохнул:
— Какой контраст!
— Владыка, а где вы были? — спросил кто-то из нас.
— На съезде народных депутатов. Блажен муж…
Последние слова повисли в воздухе, но в алтаре засияли улыбки. Митрополит прозрачно намекнул на библейские слова, спетые незадолго до того во время службы. Этими словами начинается Псалтирь: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых» (Пс. 1, 1). Мы, впрочем, и без того знали, где у владыки сердце - в храме или в зале заседаний.
В 1994 году Издательский отдел Московского Патриархата был расформирован - Архиерейский Собор счел его «исполнившим свое первоначальное предназначение». Вместо него были созданы две новые структуры. Это решение, конечно, было принято именно для того, чтобы сместить митрополита Питирима. Отчасти, оно было оправдано - владыка, по сути, не принял избрания Патриарха Алексия, в «Журнале Московской Патриархии» почти не публиковались материалы о деятельности Предстоятеля и даже официальные церковные документы. Долго так продолжаться, понятно, не могло. Впрочем, уникальный коллектив был почти полностью разогнан, а самому митрополиту ничего не предложили - он остался «титулярным» викарием Московской епархии.
Признаюсь, что тогдашнее решение по Издательскому отделу МП осуществлялось моими руками. Все 90-е годы я составлял проекты большинства крупных церковных документов - обычно под руководством митрополита Кирилла, (нынешнего Патриарха Московского и всея Руси) иногда вместе с коллегами, в частности, с игуменом Иннокентием (Павловым). Мы долго вынашивали планы преобразования Издательского отдела, превратившегося в автономную структуру, жившую отдельной от остальной Церкви жизнью. В какой-то момент наши идеи совпали с мнением митрополита Кирилла, и соответствующий документ мной был быстро подготовлен.
Иронию бюрократического процесса и справедливость истории я ощутил на себе в 2015 году, когда меня освободили от поста председателя Отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям Церкви и общества тоже под предлогом реорганизации - и тоже «выразив благодарность».
В отличие от вашего покорного слуги, митрополит Питирим возражать не стал - делал это только в узком кругу, который, впрочем, быстро разнес по Москве негативные оценки произошедшего. Сам владыка Питирим продолжал служить в Брюсовом переулке, иногда наведывался в Иосифо-Волоцкий монастырь, обустроил себе кабинет в фонде «За выживание и развитие человечества», который создал в годы дружбы с Раисой Горбачевой. Думаю, что переживания и оставленность ускорили его кончину. В начале 2000-х годов у него нашли онкологическое заболевание. В 2003 году владыка, первый и последний раз в жизни, был накануне Пасхи в Иерусалиме, откуда привез благодатный огонь, а на сам праздник возглавлял службу в Храме Христа Спасителя. В ноябре того же года он скончался, примирившись со всеми, включая Патриарха Алексия.
За несколько лет до кончины митрополита мы с ним ездили в Казань - в одном купе поезда «Татарстан». О многом поговорили, хотя «трудные вопросы» не затрагивали. Надеюсь, что тоже примирились".
Бывшая сотрудница издательского отдела Московской Патриархии Александра Б.
Покойный отец Всеволод Чаплин, близкий сотрудник Святейшего Патриарха Кирилла, затем отставленный им, в самом начале девяностого года поступил на работу в Издательский отдел, когда я работала в «Московском церковном вестнике».
Собственно Издательский отдел Московской Патриархии был выстроен митрополитом Питиримом в глубине уютного дворика на Погодинской ещё, если не ошибаюсь, в семидесятых годах, и представлял собой компактное, четырёхэтажное здание, сложенное из кирпича телесного цвета. С улицы этот особняк видно не было, и притекали в него исключительно люди осведомлённые. В начале девяностых там ещё царила патриархальная простота, и проникнуть в Издательский отдел мог любой человек относительно благочестивого вида, однако за массивной конторкой при входе сидел непременный вахтёр из бывших секретных сотрудников и осведомлялся у незнакомых людей, кто к кому шествует и по какой надобности.
В конце восьмидесятых, митрополит Питирим получил приглашение посетить семью Генерального Секретаря КПСС М.С.Горбачёва, что немедленно повлекло за собой расширение издательских владений.
Первым делом Отделу была пожертвована огромная коммунальная квартира в старом доме по соседству. Квартиру ремонтировать не стали, и она была передана новой газете, «Московскому церковному вестнику», прямо в том виде, в каком она была оставлена прежними жильцами. Коммуналка пестрела старыми, засаленными обоями; окна с рассохшимися рамами почти не открывались; в туалет заходить не рекомендовалось (по нужде сотрудники ходили в главное здание). И тем не менее, это всё-таки была редакция, хотя и без всякой таблички.
Откуда и по какому принципу набирали сотрудников редакции - этого не знает никто (меня порекомендовал туда один уважаемый московский иерей, из бывших митрополичьих иподьяконов). Процент граждан семитского происхождения зашкаливал, и все эти граждане занимались там какими-то своими хитрыми делами. Слонялись из комнаты в комнату, чесали языками, а в день сдачи номера писали какую-то цветистую халтуру с непременным названием «Возрождение храма». Возглавлял это богоугодное заведение натуральный сотрудник конторы на Лубянке, оставшийся без работы журналист-международник.
В главном здании Издательского отдела жизнь кипела. Там существовало множество соперничающих между собой группок, каждая из которых, в свою очередь, страдала от расколов и нестроений. Существовал там и клан баб-обожательниц, существовал там и клан услужающих мальчиков, .... которых подозревали в доносительстве. Архиереи были в курсе, однако без этих мальчиков, всё равно не обходились, потому что мальчики осуществляли процесс коммуникации. Один из этих мальчиков окончил всего лишь восемь классов, начал карьеру тракториста, а потом обратился в чтеца при одном из волоколамских Храмов, где его и подобрал сердобольный владыка Питирим.
Ходили разные сплетни об этой группе. Сам Владыка Питирим был человеком тончайшего вкуса и аристократической нравственности, и потому эта группа сотрудников была ему по духу совершенно чужда. Правда, владыка был барственным и потому любил, чтобы услужающие мальчики подавали чай Раисе Максимовне и чтобы Раиса Максимовна была окружена заботой и вниманием. По своей внешности ребята подразделялись на два типа: имеющих вид как у Максима Галкина и вид как у Бориса Моисеева. Будущий отец Всеволод Чаплин начинал свою церковную деятельность в одной из этих групп ребят. Потом он надолго исчез из поля моего зрения. И спустя некоторое время он был вознесён. Стал глашатаем церковной жизни. Голосом Патриархии.
Воспоминания недоброжелателя, которые, тем не менее, рисуют исключительно привлекательную картину личности митрополита Питирима.
Митрополит Питирим (Нечаев) при жизни производил своей длинной бородой, двуперстием, служением по дониконианским книгам, возгласами "во веки векомъ" неотразимое впечатление на старообрядцев, в перестроечных диалогах по телевизору до беснования доводил профессоров от атеизма, "поражая" их сленгом церковного богословия (через каждое нормальное слово - "parussia", "sinergia", "satisfactio", а то и целые цитаты : "Feci,quod potui, faciant meliora potentes", "Neque sensus est ejus, neque phantasia, neque opinio, nec ratio, nec stientia", причем на память и все - скороговоркой), производил неизгладимое впечатление на женщин, начиная от Раисы Максимовны (которая настойчиво продвигала его на пост Патриарха), обвораживал генералов от КГБ и просто генералов и вообще всех, кто был ему нужен и важен в интересах церковной деятельности.
У них складывалось впечатление, что встречу с каждым из них он ждал всю жизнь: лелеял ее, чаял пришествия, готовился к ней. Принимая гостей, он, с неизменной грустью в усталых глазах с поволокой, доверительно и максимально задушевным тоном человека, разбирающегося в подспудных этажах бытия, сообщал всегда именно то, что от него хотели услышать, даже если это было диаметрально противоположным тому, что он говорил предыдущему посетителю, а в конце проговаривал то сокровенное, что человек носил в себе, и неважно, был ли это индийский махараджа или уполномоченный по делам религии, или греческий черный полковник, или инструктор из ЦК Комсомола, или сирийский огнепоклонник, или секретарь Комитета по защите матери и ребенка, или католический монах, или начальник исправительно-трудового лагеря, - все они, прослезившись, ошеломленно догадывались: "Да он же "наш" человек!"
Встреча, и особенно сам владыка, запоминались на всю жизнь, как мистическая встреча с Другим. После этого наступали годы "дружбы", впрочем, резко прекращавшейся тогда, когда человек переставал быть начальником. Таких святителей в церковном мире больше не осталось – он был одним из последних могикан, и оставшихся я могу пересчитать уже на пальцах одной своей руки.
Как и любой из архиереев его эпохи, владыка Питирим понимал, что благополучие церкви зависит от отношения к ней партийной номенклатуры и он стремился обзавестись среди партийных аппаратчиков полезными деловыми связями. С духовенством владыка держал дистанцию, никогда никого к себе он не приближал, ни с кем никогда не был откровенным и практически все свои умонастроения унес в мир иной. Как считали некоторые, основной жизненной ролью митрополита Питирима была служба в интересах известных государственных структур и здесь его личность абсолютно достоверно совпала с "легендой".
Владыка Питирим выдерживал строгую дисциплину при издании "Журнала Московской Патриархии" в котором исключалось появление материалов о давлении советской власти на Русскую Православную церковь, однако широко публиковались материалы по поводу нарушений свободы совести в Уганде, Венесуэле, Кампучии и Филиппинах и других странах третьего мира. Большое значение предавалось печатанию богословских статей. Кроме издательской деятельности, митрополит Питирим уделял огромное внимание духовно - просветительской работе и оказывал влияние на множество людей из состава членов семей советской партийно - хозяйственной номенклатуры. Многочисленных жён и домочадцев партийных секретарей, инструкторов и председателей, владыка тайно крестил, окормлял, пастырствовал называя их "анонимными христианами".
И самое важное, оставил после себя плеяду выдающихся пастырей и архипастырей , которые были или ныне являются духовниками: Путина, Иванова, Глеба Павловского, Лужкова, Зюганова, Сотниковой, Черномырдина, крестят разведчиков, контрразведчиков, подсказывают, если попросят, для придания достоверности, "легенды" для наших разведчиков, привлекают к церковной жизни лиц из "пятой колонны" из недавних экономических эмигрантов, обаяют зарубежников, соединяют Церкви.
Оставил по себе владыка и воспоминания, старательно отредактированные и изданные с большой любовью и уважением к его памяти.
