Жили-были старик со старухой у самого синего моря. Бедненько жили, ибо дед живописью занимался, а она, как известно, без блата в реальном мире не прокормит. Да только деду хоть кол на голове теши, уткнется ночами в холсты свои и давай малевать, будто других забот у него нет!
Вот и треснуло однажды у них корыто, старуха и давай супруга своего пилить, мол, криворукий да кособокий, и ничего-то у него в хозяйстве не ладится, и зачем она только за него замуж в свое время пошла. Целыми днями сидит, как полоумный, с кистями своими да красками, лучше бы корыто законопатил!
Расстроился старик. Дождался, когда бабка спать ляжет, вышел на улицу, трещину в корыте замазал, смолой древесной покрыл и подумал — закрашу-ка всю поверхность серо-зеленым, пусть хоть издалека выглядит как дорогая цинковая ванна.
Утром встали — а перед дверями и впрямь цинковая ванна стоит, новехонькая. И как за ночь не сперли? Обрадовался старик и очень удивился новоприобретенной диковинной способности, а жена ему тут же новый наказ дает — распиши окна и стены, пусть хоть издалека кажется, что живем мы богато, как в хоромах боярских.
И принялся старик за работу. До глубокой ночи не спал, половину запасов краски извел. Стены покрыл желто-коричневой охрой, что цвет дорогого дуба давала. Расписал наличники фиалками да незабудками. На крыше аккуратно черепицу намалевал, одну к одной ровненькие, словно не сам старался, а целая рота узкоглазых керамистов из Чайной земли подсобила. И петушка на трубе изобразил. Гребень алый, хвост чермяно-зеленый, смотришь — и сердце радуется.
Утром встали — а петушок на трубе орет-заливается, по черепичной крыше когтями скребет, новый день приветствует. Дом будто выше стал и крепче, внутри тепло и уютно. По окнам побегами цветочки вьются. Качают лиловыми головками. Обалдел дед, на сию красоту глядючи. А бабка снова недовольна, старым безмозглым хрычом обзывает. На кой ляд, говорит, цветочки рисовал, когда надо было самоцветы изобразить? Сейчас бы враз разбогатели. Пока, говорит, сундук с сокровищами не нарисуешь, спать ложиться не смей.
Снова пригорюнился дед, но принялся за работу. Сундук под его кистью вышел как настоящий, серебром окованный, внутри злато горстями, бусы да браслеты янтарные, наручи в виде змеек с малахитовыми хвостами, вышитые картины с драконами, а главное — блюдца с росписью гжелью да финифтью. Очень уж уважал дед народные промыслы, да и сказки всегда ему нравились.
Утром заявились в гости соседи да так и ахнули с порога. Сияет-переливается сундук с сокровищами, в нем добра — на цельный Армитаж бы хватило, если в Петербурх надумать свезти. Стоят, головами качают, дедово мастерство хвалят. Драконы особенно удались. Если приглядеться, то крыльями машут, огонь выдыхают, ну совсем живые!
Только бабка по-прежнему недовольна. Дурачина ты, говорит, простофиля! Нет чтобы бриллиантов горстями намалевать, жемчугов черных да сапфиров переливчатых, пусть сверкали бы так, что чужим глазам больно делается. Продала бы она тогда сокровища и пошла бы в дамские комнаты у купца Красавчикова, в порядок себя приводить. Бранилась до позднего вечера, а к ночи дала новый наказ — нарисовать ей талию тонкую, волосы длинные, как у русалки, глаза синие, грудь высокую и статную, чтобы все окрестные добрые молодцы оглядывались. Раз уж, говорит, дурак такой и не догадался в сундук положить то, что продать выгодно можно и вырученные деньги на естеВственное омоложение потратить.
И осерчал тогда дед. Нарисовал домик у моря, с добрым другом-собакой у крыльца, с ласковой кошкой на окошечке, с петушком на трубе, с лодкой у маленького причала. С запасами краски и холстин в чулане, с запасами снеди в подполе, с полным кошельком золотых монет в ящике письменного стола. Через улицу от дома — магазин для художников, через две — академию и картинную галерею. До рассвета писал людей, что искусство бы его ценили и уважали, друзей верных и преданных, и даже шута горохового не забыл — пусть веселит честной народ.
А когда рассветное солнце показало первые лучи, нарисовал бабке вместо головы жопу с ушами и исчез в картине навсегда.
С тех пор так и живет — тихо-мирно, из картины не высовываясь. Говорят, целый огромный мир там уже нарисовал. И в нем, почти как в Греции, всё есть.
А бабка тоже неплохо живет — ее в новом облике Очень Важным Чиновником работать приняли. Там, говорят, такие нужны.
Автор: Наталья Русинова