О книге Джошуа Фридмана «Японские мифы. От кицунэ и ёкаев до «Звонка» и «Наруто»».
Будьте осторожны, здесь найдутся боги на любой вкус и цвет, для всех и каждого! Для своей кошки Ватрушки, обладательницы бездонного желудка, я нашёл богиню Укэмоти, производящую магическим образом «разные виды еды из всех своих телесных отверстий», для Рыси с разбойными лапами – бога битвы Минамото-но Ёсииэ, для себя – бога внутренних противоречий Сусаноо, ну а медведя записал в истинные японцы как ценителя красоты длинных женских волос. Более того, я даже нашёл бога для нашей пожарной кампании! Но обо всём по порядку.
После насильно впихиваемого в детстве Куна мифы Древней Греции и Рима вызывали у меня исключительное отвращение. Совпадение ли, случайность – то, что это отвращение я теперь испытываю вообще к атмосфере стран, мифы которых я читал в детстве – Греции, Италии и Индии. Явно не моё, не родственное по духу. Ещё в начальной школе меня угораздило прочитать Библию (потому что рос я в семье художников, а в Библии были иллюстрации Доре), из которой мне зашли только сами иллюстрации да роль новозаветной истории в становлении гуманизма (не думаю, что мыслил тогда такими словами, но вынес из неё именно это). Русские летописи, впариваемые школьникам несколько позже, а также обрывочные сведения от учительницы ИЗО о славянских языческих богах вызвали у меня отвращение и к истории славянской культуры. К счастью, обе Эдды проходились уже в университете, когда я уже успел узнать и полюбить скандинавскую современную культуру, поэтому непонимание Эдд не распространилось далее самих Эдд. Однако в школе мне на ура зашли некоторые индейские обычаи, косвенно изложенные в «Маленьких дикарях» Сетона-Томпсона, несколько раз я и сам как его персонажи искал приключений в той стороне, которую укажет подброшенная палка, а находясь в каком-то безлюдном месте в лесу или поле, мне думалось, что я буду преступником, если передвину какой-нибудь камень, который тут положен не мной и лежит уже очень долго. Думалось, что всё, что есть вокруг меня в этом месте, живёт само по себе. Словом, атеистичный птиц был на грани анимизма. Несколько лет назад я прочитал «Калевалу», пришёл в полный восторг (уж не потому ли, что к тому моменту уже изучал финский и страноведение Финляндии?..), и понял, что всё не так уж у меня безнадёжно в плане восприятия эпоса. Так что когда встал вопрос, что из книг читать с участием мифологических персонажей Японии, культура которой мне так интересна, я без колебаний выбрал книгу о мифах.
По структуре и сжатости изложения книга напоминает школьный учебник по японским мифам (и будь такой предмет в школе, она была бы отличным пособием). В ней даже в конце каждого завершённого смыслового отрывка помещены тезисы этого отрывка, будто для лучшего запоминания и систематизации. Правда, с середины книги таких тезисов поубавилось, а в конце автор/редактор вдруг снова о них вспомнил и начал частить. Несколько раздражает сжатость: только Фридман закончил говорить о легендарных императорах, как следует заявление, что о полулегендарных и реальных он говорить не будет (или будет постольку, поскольку они имеют отношение к мифам). И выходит, что повествование от императора к императору, к которому ты уже привык, рушится. Будто тебе рассказали начало сказки, у которой нет конца. Понятное дело, задача автора говорить об истории мифов, а не императорских коленей, однако ощущение неполноты информации возникает. Но вместе с тем возникает желание прочесть и «Кодзики», и «Нихон сёки», и «Сёку Нихонги», и «Повесть о Гэндзи», и какой-нибудь, желательно потолще, словарь ёкаев. А то, что книга порождает желание копать дальше – это безусловный плюс. И впервые мне, дилетанту в данной области, не хватило в книге... алфавитного указателя.
Именно в момент описания групп ёкаев становится понятно, что и о мифах автор даёт отнюдь не полную информацию, что его книга – лишь краткий «разговорник», дающий лишь самое общее представление о главных ответвлениях и вариациях мифов, а никак не детальный разбор. Но даже основные мифы Фридман описывает так поверхностно, что вызывает у читателя удивление. Например, в начале книги, рассказывая об Окунинуси, он говорит, что тот ещё в бытность свою Онамудзи, подарил мех зайцу. Тут же приводится изображение Окунинуси и голого зайца рядом с ним за подписью «Окунинуси <…> и заяц, которого он спас». От чего и каким образом спас – ни слова, между тем, читатель заинтригован. В конце книги возле гравюры с парой белоснежных кроликов мимоходом поминается, что кролик (уже не заяц, так в книге), которого спас Окунинуси, оказывается, проиграл гонку с крокодилом (!), в другом варианте – с акулой (ещё интереснее). Однако вопрос с мехом остаётся открытым: был ли заяц всегда раньше голым, или на кону гонки стояла его шуба, которую употребил крокодил? Похоже, выяснить это получится только прочитав первоисточник.
Для одной из книжных игр на Лайвлибе я постоянно ищу обложки читаемых мной книг с птушками. И когда мне пришлось подыскивать для неё обложки книг из списка книжного челленджа Хон Нихон, оказалось, что среди многочисленных гравюр на обложках не так-то просто найти гравюру с птицей или зверем. Мне кажется, японцы просто не рисуют животных на фоне. Если животное нарисовано, значит, либо оно (его ками) играет важную роль в сюжете изображаемой сцены, либо оно находится в самом центре внимания (как сосредотачивается внимание читателя на животном-герое хокку). Если же перед нами пейзаж с людьми, постройками или кораблями – то не найти нам там ни одной птицы, ни одного зверя.
Многие звери как символы и божества перекочевали в Японию из Китая в рамках системы небесных домов и были привязаны к определённым цветам и сторонам света. Чёрная черепаха со змеёй на севере, алая птица на юге, белый тигр на западе, лазоревый дракон на востоке, в центре – жёлтый цвет и символ земли. (Как тут не вспомнить разноцветное колесо-портал в шагающем замке, и пускай его англичанка придумала, но бестселлером сделал Миядзаки). Кроме того, через Китай из Индии в Японию пришёл буддизм. Всё это вступило в гремучую смесь с исконно японским синтоизмом, согласно которому духами – ками – обладало всё вокруг: растения, животные, камни, предметы, живые и умершие люди. И всё это каким-то непостижимым образом сложилось в органичную систему мировоззрения в головах японцев. Учитывая то, что у синтоизма нет священных текстов (которые были бы способны отвратить меня-ребёнка и от этой культуры), это, пожалуй, самая близкая моему внутреннему латентному анимисту религия. Главной задачей синтоизма было утвердить божественность происхождения императорской власти, но в прошлом веке это вылилось в однозначную крайность – в государственный синтоизм, а следование любым крайностям чревато. Помимо массовых разрушений буддийских храмов государственный синтоизм стал основой японского милитаризма и отличным инструментом государственной пропаганды, поэтому после Второй мировой войны возникло очень негативное отношение к синтоизму как таковому.
Не стоит однако ни искать в мифах корень зла, ни идеализировать их. Иначе можно было бы говорить, что древние японцы знали толк в тушениях травяных палов, в то время как современный русский невежественный народ, напротив, постоянно их устраивает и страдая, ждёт специалистов:
Он направил Ямато Такэру на охоту, а затем послал своих людей поджечь поле, где тот находился. Обнаружив предательство, Ямато Такэру вытащил меч Кусанаги и одним движением подсёк траву на поле, оправдав знаменитое имя этого клинка. Затем он достал мешочек, подаренный тёткой, и вытащил кремень. С его помощью принц поджёг срезанную траву и пустил встречный огонь, который обеспечил ему путь к спасению.
Вот чего уж никак не ожидаешь обнаружить в сборниках древних текстов, так это способ тушения травяных палов, да к тому же не самый простой и очевидный. Не думаю, что у нас на ПК кто-либо когда-либо, имея ранцы и воздуходувки, делал отжиг. Однако цитата для пожарной тусовки просто блеск.