- Ось сыдю и спомынаю, як жилЫ раньше, пры лампи. У кого лампа, той значэ богач, а у биднякыв когонэць.
- Ба, что это такое когонэць? – стараясь в точности повторить слово, спросил Ваня.
- Свичка така. У блюдэчко налывалы масла посного, з ваты або з марли робылы хвитылёк, отризалы количком картоху сыру, робылы дирочку и в неи протягувалы хвитылёк, клалы у поснэ масло и пидпалювалы кончик.
- Я ничего не понял, - расстроился Ваня.
- Завтра по видному зроблю тэбэ когонэць, - пообещала бабушка. – Иды, включай тиливизир. Там вжэ скоро кино начнэця.
- Да, привыкли к электричеству, - согласно кивнул головой Саша. – Без телевизора уже и делать нечего. Скучно.
- Раньше ны скучалы. Прялы, вьязалы, ткалы – усэ при свичках та когонцях. Как жешь счас хорошо! Уси богати. Усэ йэ. Пичку топыть ны надо. Котёл робэ, вода горяча тычэ. Купайся хоть 5 раз у дэнь. А раньшэ мылыся по субботам.
- Тётя, Вы правы. Я вспоминаю своё детство и понимаю, как же хорошо стали жить, - ответил Саша.
Анна уставилась на Сашу в недоумении. Тётя молча смотрела на него несколько секунд, не мигая. Гость понял, что сказал что-то лишнее и сразу засобирался домой.
Анна проводила Сашу, закрыла калитку на крючок и присела на крыльцо. Шарик подбежал выразить свою любовь. Он сел рядом с хозяйкой и всё время пытался достать её щёку языком. В конце концов, положил передние лапы и голову на колени хозяйки и затих.
Анна представила себе жизнь без электрического света. Не горели бы фонари у дороги, не было бы освещения в домах, только кое-где робко светились бы в окнах керосиновые лампы и крошечные язычки свечей. Как бы она справлялась со своим страхом темноты? Ни ей, ни Андрею не пришлось жить в те времена. Сколько себя помнила, всегда свет появлялся, стоило только щёлкнуть выключателем.
- Если Саша моложе Андрея и жил с бабушкой, то почему он сказал, что у него было плохое детство? Конечно, его мать, Татьяна, всё время пыталась устроить свою жизнь. Возможно, её сожители обижали ребёнка, но только не бабушка, да и мои отец с мамой ни за что не обидели бы племянника. Что-то здесь не так. А тётя, как на него смотрела… Будто хотела остановить… Скрывают что-то. Всё равно шила в мешке не утаишь… Нужно попробовать расспросить тётю. Нет. Не скажет. В этом она кремень.
Анна встала и снова почувствовала на себе злобный взгляд. Представила женщину, которая наблюдала за ней. Это снова была мать Насти. Она сидела за столом с разложенными картами и что-то шептала, держа перед собой бубновую даму.
- Вот ты как, - разозлилась Анна и машинально произнесла заклинание, которому научила тётя. Гадалка неожиданно отбросила карту и схватилась за щёку. Анне показалось, что она даже услышала жалобный стон. Стало жаль пожилую женщину, но, как снять заговор Анна не знала. Следить за суетливо бегающей по комнате гадалкой было неприятно. Наконец, Екатерина нашла то, что искала. Это был блистер с таблетками. Анна усмехнулась. Таблетки не помогали – это она испытала на себе.
Неожиданно Екатерина повернулась лицом к Анне, подняла руки вверх и прокричала:
- Будь ты проклята, тварь! Я всё равно сживу тебя со свету…
Анна вздрогнула и заплакала. Стало очень плохо на душе. Так плохо, что захотелось лечь и умереть. Зачем только пошла на поводу у тёти и сделала больно кому-то. Это неправильно. Шарик вскочил на ноги, тонко и пронзительно завыл.
Из дома вышла тётя.
- Шарык, ты шо тут выть вздумав? Голодный, чи шо? – она достала из кармана халата кусочек хлеба и протянула собачке. – Я вжэ лигла, а тут Шарык выть начав. Аня, ты плачишь?
- Тётя, она меня прокляла… Зачем я тебя послушала…
- Хто прокляв? Катька? Та вона усэ врэмя тэбэ проклына. Хай клянэ на свою дурну башку. Усэ ий вэрнэця. А ты шо, заклинаня послала? – с неподдельным интересом спросила старушка.
- Разозлилась и брякнула…
- И шо?
- Она прямо взвыла и таблетки кинулась искать.
- Пилюли ны поможуть. Если зна, як отчитувать, то спасэця. А если ны зна, то прыйдэ прощеня просыть. А ны прыйдэ, уси зубы до одного выпадуть. Бэз зубив останэця. Свята вода ий ны поможэ. Вона з рогатым спутлялась. Иды спать.
- Посижу ещё немного. Тётя, может, снимешь заклинание?
- Ага… счас. Колы в тэбэ зубы болилы, хто-нэбуть пожалив? Я ось усэ врэмя думаю, хто наслав на тэбэ зубаря, колы в тэбэ зубы болилы?
- Я думаю, что тогда поработала сестра Екатерины, мать Алексея. Её уже нет. Я вернула ей то, что она мне послала на головке чеснока.
- А шо ты раньше мовчала? Пишлы у хату, расскажишь.
Женщины вошли в комнату тёти. Сели рядышком на кровать, подвинув в сторону Мурочку, спавшую посередине. Кошка приоткрыла один глаз, недовольно глянула и снова уснула.
Анна начала свой рассказ:
- Нашли мы как-то с Ваней во дворе чесночину. Шарик кидался на неё, зубами хватал. Смела я её веником на дощечку и в ведро с бумажками бросила. Отнесла в куриный двор и подожгла. Дым был чёрный, змеёй свивался. Я и сказала, чтобы вернулся туда, откуда пришёл. В тот же день Алексей попал под машину, а его мать парализовало. Алексей выкарабкался, а тётка Ольга умерла. Вот такая была история. Я до сих пор жалею, что отправила зло обратно. Можно же было направить его в лиман, чтобы никто не пострадал.
- Ага… В лыман… Там и такычкы зла повно. Слухай, шо ж мы с тобой зОвсим забулы, шо будэ потоп. Зробымо рымонт и всэ коту пид хвист?
- Я думала об этом, но при Михаиле ничего говорить не стала. Нужно придумать какую-то отговорку и перенести работу.
- Нычого прыдумлять ны будэм. Я скажу, шо сбираемось поихать у горы. Мы ж и правда сбираемось. А там видно будэ. Хай пока Марына шось другэ поробэ. Вона казала, шо в нэи много заказив у городи.
Продолжение здесь
Всем доброго утра и хорошего дня!