Четвертого ноября отмечается День народного единства. Многие считают это праздник искусственным — нужно было придумать что-то вместо «Дня великой Октябрьской социалистической революции» и ничего лучшего государственники не придумали. Опросы ВЦИОМа, опубликованные в канун четвёртого ноября, очевидно должны были продемонстрировать растущее народное единство. Но за последние десятилетия никогда не было настолько очевидно, что российское общество расколото. И в возможность преодоления этого раскола верится с трудом.
По данным прокремлёвских социологов, 71% россиян считает важным отмечать такие праздники как День народного единства. 56% опрошенных уверены в том, что оно есть.
Но как можно говорить о единстве в обществе, где есть внушительная группа сторонников агрессивной внешней политики и борьбы с «врагами внутри страны» и, вероятно, не менее многочисленная группа оппозиционно настроенных людей, мечтающих о люстрации первых и суде над действующей политической элитой. Между этими полюсами — основная масса жителей страны, которая не хочет участвовать в политике, общественной жизни, разбираться в вопросах единства и атомизации. Эти люди просто хотят спокойно жить своей жизнью, чтобы их никто не трогал. Они не имеют внятной и сформированной позиции по ключевым вопросам, которые объединяют и раскалывают соотечественников, но иногда предпочитают примыкать к тому, в ком в конкретный момент времени чувствуется сила. Вероятнее всего, в случае перемен в силовом балансе и их лоялизм окажется ориентирован на других.
Никакого общественного единства в России нет. Его и не должно быть. Исключение — кризисные времена, когда от сплочения общества зависит его выживание. Такой ли момент сейчас — сложный вопрос. Но очевидно, что разворачивающиеся кризисные явления максимально обнажили существующие противоречия. При этом умозрительный и ценностный раскол стал принимать вполне осязаемые физические черты. Часть народа оказалась оторвана от пространства, с которым вся общность связана. Добровольно или вынужденно сотни тысяч человек оказались во временном, а может быть, и постоянном изгнании. Другая часть находится во внутренней эмиграции, полностью устранившись от артикуляции собственных чувств и эмоций. Третья — по тем или иным основаниям подвергается административным и уголовным преследованиям.
Те, кто сейчас громко кричит о единстве, скорее всего, описанные выше группы вообще не рассматривает в качестве соотечественников. Есть более подходящая, как им кажется терминология, — «предатели», «агенты иностранного влияния» и прочие штампы, звучащие с трибун официальных политических институций в стране. Вместе с тем это пока — один народ. Ведь обе стороны, многие представители которых открыто ненавидят своих оппонентов, идентифицируют себя со страной, регионами и населёнными пунктами. А вот о единстве этой общности говорить не приходится.
Затруднительно говорить и о единстве людей, которые живут в разных регионах. Некоторые коренные жители Северо-Запада или Центральной России воспринимают республики Северного Кавказа едва ли не как заграницу. И люди, например, в Дагестане это чувствуют и прямо об этом заявляли журналистам независимых медиа после недавних митингов в Махачкале.
К сожалению, подавляющее большинство россиян никогда в жизни дальше соседнего региона или федерального округа не выбирались. О жизни за границами их привычной территории представления они могут черпать только по каналам массовой коммуникации. Зачастую источники оказываются, мягко говоря, не слишком ответственны, поскольку в России за годы укрепления центральной власти сложилась искажённая система работы медиа, при которой значительная часть изданий, прежде всего связанных с государством, ориентируется не на интересы своей аудитории, а на интересы своих заказчиков. Это формирует искажённую картину мира, мешающую без предубеждений взглянуть на тех, кто думает иначе или отличается в чём-то другом.
Праздновать народное единство в таких условиях — всё равно рассуждать о будущих творческих свершениях деятеля культуры над его могилой.