СТИХ ЕВГЕНИЯ БАРАТЫНСКОГО
ПИРЫ
Друзья мои! я видел свет,
На всё взглянул я верным оком.
Душа полна была сует,
И долго плыл я общим током...
Безумству долг мой заплачён,
Мне что-то взоры прояснило;
Но, как премудрый Соломон,
Я не скажу: всё в мире сон!
Не всё мне в мире изменило:
Бывал обманут сердцем я,
Бывал обманут я рассудком,
Но никогда ещё, друзья,
Обманут не был я желудком.
Признаться каждый должен в том,
Любовник, иль поэт, иль воин, –
Лишь беззаботный гастроном
Названья мудрого достоин.
Хвала и честь его уму!
Дарами нужными ему
Земля усеяна роскошно.
Пускай герою моему,
Пускай, друзья, порою тошно,
Зато не грустно: горя чужд
Среди весёлостей вседневных,
Не знает он душевных нужд,
Не знает он и мук душевных.
Трудясь над смесью рифм и слов,
Поэты наши чуть не плачут;
Своих почтительных рабов
Порой красавицы дурачат;
Иной храбрец, в отцовский дом
Явясь уродом с поля славы,
Подозревал себя глупцом;
О бог стола, о добрый Ком,
В твоих утехах нет отравы!
Прекрасно лирою своей
Добиться памяти людей;
Служить любви ещё прекрасней,
Приятно драться; но, ей-ей,
Друзья, обедать безопасней!
Как не любить родной Москвы!
Но в ней не град первопрестольный,
Не золочёные главы,
Не гул потехи колокольной,
Не сплетни вестницы-молвы
Мой ум пленили своевольный.
Я в ней люблю весельчаков,
Люблю роскошное довольство
Их продолжительных пиров,
Богатой знати хлебосольство
И дарованья поваров.
Там прямо веселы беседы;
Вполне уважен хлебосол;
Вполне торжественны обеды;
Вполне богат и лаком стол.
Уж он накрыт, уж он рядами
Несчётных блюд отягощён
И беззаботными гостями
С благоговеньем окружён.
Ещё не сели; все в молчанье;
И каждый гость вблизи стола
С весёлой ясностью чела
Стоит в роскошном ожиданье,
И сквозь прозрачный, лёгкий пар
Сияют лакомые блюды,
Златых плодов, десерта груды...
Зачем удел мой слабый дар!
Но так весной ряды курганов
При пробуждённых небесах
Сияют в пурпурных лучах
Под дымом утренних туманов.
Садятся гости. Граф и князь –
В застольном деле все удалы,
И осушают, не ленясь,
Свои широкие бокалы;
Они веселье в сердце льют,
Они смягчают злые толки;
Друзья мои, где гости пьют,
Там речи вздорны, но не колки.
И началися чудеса;
Смешались быстро голоса;
Собранье глухо зашумело;
Своих собак, своих друзей,
Ловцов, героев хвалит смело;
Вино разнежило гостей
И даже ум их разогрело.
Тут всё торжественно встаёт,
И каждый гость, как муж толковый,
Узнать в гостиную идёт,
Чему смеялся он в столовой.
Меж тем одним ли богачам
Доступны праздничные чаши?
Немудрены пирушки ваши,
Но не уступят их пирам.
В углу безвестном Петрограда,
В тени древес, во мраке сада,
Тот домик помните ль, друзья,
Где ваша верная семья,
Оставя скуку за порогом,
Соединялась в шумный круг
И без чинов с румяным богом
Делила радостный досуг?
Вино лилось, вино сверкало;
Сверкали блёстки острых слов,
И веки сердце проживало
В немного пламенных часов.
Стол покрывала ткань простая;
Не восхищалися на нём
Мы ни фарфорами Китая,
Ни драгоценным хрусталём;
И между тем сынам веселья
В стекло простое бог похмелья
Лил через край, друзья мои,
Своё любимое Аи.
Его звездящаяся влага
Недаром взоры веселит:
В ней укрывается отвага,
Она свободою кипит,
Как пылкий ум, не терпит плена,
Рвёт пробку резвою волной,
И брызжет радостная пена,
Подобье жизни молодой.
Мы в ней заботы потопляли
И средь восторженных затей
«Певцы пируют! – восклицали, –
Слепая чернь, благоговей!»
Любви слепой, любви безумной
Тоску в душе моей тая,
Насилу, милые друзья,
Делить восторг беседы шумной
Тогда осмеливался я.
«Что потакать мечте унылой, –
Кричали вы. – Смелее пей!
Развеселись, товарищ милый,
Для нас живи, забудь о ней!»
Вздохнув, рассеянно послушной,
Я пил с улыбкой равнодушной;
Светлела мрачная мечта,
Толпой скрывалися печали,
И задрожавшие уста
«Бог с ней!» невнятно лепетали.
И где ж изменница-любовь?
Ах, в ней и грусть – очарованье!
Я испытать желал бы вновь
Её знакомое страданье!
И где ж вы, резвые друзья,
Вы, кем жила душа моя!
Разлучены судьбою строгой, –
И каждый с ропотом вздохнул,
И брату руку протянул,
И вдаль побрёл своей дорогой;
И каждый в горести немой,
Быть может, праздною мечтой
Теперь былое пролетает
Или за трапезой чужой
Свои пиры воспоминает.
О, если б, теплою мольбой
Обезоружив гнев судьбины,
Перенестись от скал чужбины
Мне можно было в край родной!
(Мечтать позволено поэту.)
У вод домашнего ручья
Друзей, разбросанных по свету,
Соединил бы снова я.
Дубравой тёмной осененной,
Родной отцам моих отцов,
Мой дом, свидетель двух веков,
Поникнул кровлею смиренной.
За много лет до наших дней
Там в чаши чашами стучали,
Любили пламенно друзей
И с ними шумно пировали...
Мы, те же сердцем в век иной,
Сберёмтесь дружеской толпой
Под мирный кров домашней сени:
Ты, верный мне, ты, Дельвиг мой,
Мой брат по музам и по лени,
Ты, Пушкин наш, кому дано
Петь и героев, и вино,
И страсти молодости пылкой,
Дано с проказливым умом
Быть сердца верным знатоком
И лучшим гостем за бутылкой.
Вы все, делившие со мной
И наслажденья и мечтанья,
О, поспешите в домик мой
На сладкий пир, на пир свиданья!
Слепой владычицей сует
От колыбели позабытый,
Чем угостит анахорет,
В смиренной хижине укрытый?
Его пустынничий обед
Не будет лакомый, но сытый.
Весёлый будет ли, друзья?
Со дня разлуки, знаю я,
И дни и годы пролетели,
И разгадать у бытия
Мы много тайного успели;
Что ни ласкало в старину,
Что прежде сердцем ни владело –
Подобно утреннему сну,
Всё изменило, улетело!
Увы! на память нам придут
Те песни за весёлой чашей,
Что на Парнасе берегут
Преданья молодости нашей:
Собранье пламенных замет
Богатой жизни юных лет;
Плоды счастливого забвенья,
Где воплотить умел поэт
Свои живые сновиденья...
Не обрести замены им!
Чему же веру мы дадим?
Пирам! В безжизненные лета
Душа остылая согрета
Их утешением живым.
Пускай навек исчезла младость –
Пируйте, други: стуком чаш
Авось приманенная радость
Ещё заглянет в угол наш.
***
МОЯ ПАРОДИЯ
БАНКЕТЫ-ФУРШЕТЫ
Повсюду тусовался я
И всё познал на этом свете.
В потоке общем бытия
То на одном крутом банкете,
То на фуршете неземном.
Меня мажоры зазывали
На их собрания. Вином,
Рублём просили и Христом.
Коль я в отказ, увещевали
Богатством разносольных яств,
Каких гурманы не еда́ли.
И я в собрания дворянств
Шагал. Мажоры угощали.
Пусть каждый кается: вину
Признать в обжорстве не проблема.
Чем плохо утку пацану
Сожрать за раз, коль он богема?
Пусть повар трудится всю ночь,
Коль деньги хочет приволочь
Домой, чтоб накормить семейство.
Меня зовут и мне невмочь
С утра свершить эпикурейство:
Съесть утку с юным поросём
И яства прочие гурмана,
Сей лёгкий перекус вином
Запить из сказочного жбана.
Тружусь я лучше всех других
Над смесью рифм и над словами,
Чтоб на фуршетах колдовских
Вокруг вертелся бы ужами
Девиц и дам змеиный рой.
Чтоб так же липли на банкетах,
Чтоб нескончаемой волной
Шумели (дескать, наш герой),
Просили подпись на портретах.
Чтоб славили мои стихи
И соглашались на грехи
Со мной не только бы ночами.
Сейчас откушаю ухи –
Моя любая с потрохами.
Столицу обожаю я:
Всегда мне есть, где тут покушать.
Девиц есть море и бабья,
Мои кто любит вирши слушать.
Аристократы и князья
Слова хвалы мне дуют в уши.
А я, вальяжный и бухой,
В толпу вещаю с пьедестала.
Пусть я плейбой, но я герой,
И мне покушать перепало.
Среди патрициев я свой!
Кругом жратва, еда и пища
И всё культурно, не хухры!
И не мухры. Полно винища!
Со мной добры, и нет хандры.
Вон там, гляжу, есть самогонка.
Горилка или наш первач?
Вдруг кто-то – хвать! Убить подонка
Готов я. «Графоман! Рифмач!» –
Хотел я крикнуть, но сдержался.
Умею в свете я держать
Себя. Я в нём не ошибался:
Сивуху этот любит жрать.
Вот алкогольные пары
Мозги гостей всех замутили.
Иные стали недобры,
Но на фуршете не побили.
Не били также на банкетах –
В конце концов народ культурный.
А при талантливых поэтах
Не столь культурный, сколь гламурный.
Кто сел за стол, а кто стоит
(банкет с фуршетом – в разных формах),
А кто уже давно лежит,
Как на борту во время шторма.
Веселье льётся через край.
А где тот край, никто не знает.
Так гомон переходит в лай,
Лай – в гомон: каждый отжигает.
А это что за чудеса?
Вдруг некто встал на четвереньки
И долго (целых полчаса)
Изображал без сцены сценки.
Его гоняли, словно пса,
Пинком от стенки и до стенки.
Кричал: «Не пёс! Хочу овса!»
Мол, он породистый жеребчик.
Гламурны шутки в нашем свете.
Бывают, правда и покрепче
Аристократ живёт в эстете.
Я не магнат. Не олигарх я,
Но на торжественных банкетах
Особ из высших иерархий
Бываю, как и на фуршетах.
Могу спуститься рангом ниже –
Не хуже кормят нувориши.
Им это нужно для престижа.
И там свою имею нишу.
Там изо всех щелей прёт пафос.
Мне грубо льстят и фимиам,
Там воскуряется, кудрявясь,
Не к потолку, а к небесам.
И тут вином меня поили
Любых сортов из стран любых
И даже чачу подносили
С холмов грузинских, не чужих.
И тут мне в рот толпой смотрели
И восторгались тем, как я
Пишу стихи. И снова пели
Мне в уши лесть, еду жуя.
Конечно, и меня кормили
Опять же вкусно, на убой.
Хотя изысканного стиля
У нуворишей нет. Мечтой
Для них эстетство оставалось.
Лишь их потомки золотою
Предстанут молодёжью. Малость
Они обижены судьбою.
Вот к черни шляться на фуршеты
Я точно ни за что не стану.
И ровно так же на банкеты
Я не пойду к тупым мужланам.
У них гурман и песнопевец
Великий отыскать не сможет
Пристанища. Как отщепенец
Голодным брюхо спать уложит.
А до постели и до ночи
Бродить придётся меж столов,
Хоть рожу корчи, хоть не корчи,
Поесть не сможешь шашлыков.
Слезами лишь наполнишь очи.
И даже коль к столу пробьёшься,
То лишь тогда, когда там нет
Кормёжки никакой. Напьёшься
Бурды. И с горя – в туалет.
Вот потому не лезу к черни.
Уж лучше одному в таверне
Побыть и рубль отстегнуть
Родной, хоть это и не дело.
Привык бесплатно я гульнуть,
За счёт чужой (не свой) всецело.
Ещё фуршеты нам дают,
Как и роскошные банкеты,
Очередной в любви дебют
Затеять, если мы поэты.
Об этом я не говорил.
Но что скрывать! Признаюсь честно:
Не раз дебюты я мутил.
Таить нет смысла: повсеместно!
И от дебютов было тесно.
Теперь читателю известно.
Фуршеты вместе вспомним мы.
Банкеты вынем мы из тьмы,
Как и фуршеты – не забудем!
И нашей братской всей гурьбы
Мы вдохновенье не остудим.
Но, впрочем, смысла забывать
Нет вовсе, что в такой ватаге
Лишь я один всегда в аншлаге,
Иным об этом не мечтать.
Друзей своих не осуждаю,
Но среди них первейший я.
Я ни на что не намекаю:
Коль не признают, не друзья!
…Один, быть может, раз затеять
Фуршет с банкетом дома мне?
Свой дом романтикой овеять?
Всё сделать ночью при луне.
Но чтобы некто оплатил бы
Расходы общие за всех.
Вот отыскался сей дебил бы,
И у него бы был успех!
И он бы выпить смог и съесть
Всё то, что на столах не счесть.
И до конца бы дней своих
Был счастлив, что пожал мне руку,
И что стихов передовых
Моих наслушался. Услугу
Ему б я эту оказал.
Но где ж такой? Куда пропал?
Соскучился уже по пьянке
Банкетиться хочу сейчас!
Фуршетиться без лишних фраз!
Я б съел сейчас хотя б овсянки!
И бормотуху выпил бы!
Мечты, мечты, где ваша сладость!
Услышь, Господь, мои мольбы:
Сивуха с хлебом будут в радость.
Из князи в грязи – вот судьба!
Попал к отшельнику покушать.
Раз сам отшельник – голытьба,
Пришлось мне лекцию прослушать
О том, что надо меньше есть,
А пить вино совсем не нужно.
Успел моралью надоесть,
Но я всё выслушал натужно.
Мне вспомнилось (к чему? зачем?)
Пустая старая конюшня
И вроде модный нынче мем:
Дарёному коню смотреть
Не надо в зубы! Некорректно!
Пришлось нотации терпеть
Малоимущего субъекта.
Зачем припёрся я сюда?
Что в келье я забыл монаха?
В таких местах звезда чужда.
Какого чёрта дал я маху?
Мне на Парнасе быть резон.
Согласен и на Геликон.
Нектар богов там пьют поэты.
Амброзии – не рацион,
А бесконечные банкеты.
Фуршеты тоже. Как без них?
Я празднеств жду очередных.
Но почему я в мрачной келье?
Намедни опоили зельем?
Не пишется мой больше стих.
…Я стар, живу воспоминаньем.
Меня прогнали отовсюду.
На новых звёздах всё вниманье.
Где хлеб искать и воду буду?