Борис Веденеев
В монополюсном мире состязательность невозможна – по определению. И, когда западные политики пытаются примирить идею гегемонии (например, демократии, как они ее понимают) и свободной конкуренции, есть риск, что все закончится банальным шельмованием истины.
Первая версия настоящей статьи была опубликована 27.11.2015 на сайте Группы 7ID. Рассчитана изначально на профессиональное принятие стратегических решений. Прошедшие семь лет показали, что описанные механизмы касаются едва ли не каждого из нас. Перевыпуская статью, хотелось бы отметить: логика событий только подтвердилась. Данные обновлены по итогам 2021 года.
Российские политики в последние годы активно взывают западу о необходимости держаться идеи полицентризма. А западные политики ведут себя так, будто «востока» не существует вовсе. На уровне деклараций запад отстаивает вроде бы полицентричную модель: демократия в политике и свобода в экономике. Но стоит коснуться практических действий, и картина меняется на противоположную. Существует истина – она монистична (моя, моей корпорации, моей страны), противоположная, а зачастую и просто иная точка зрения, по мнению гегемона, ведут к хаосу.
Из хаоса, как известно, можно извлечь, что угодно. С этой целью США и применяют технологии управляемого хаоса.
Существует и другая формула: «запад - есть запад, восток – есть восток». Стратагема не нами придумана. Англосаксонский писатель, великий поэт очень тонко предвидел, что опасности столкновения полюсов – ничто в сравнении с попыткой устранения самой полюсности. Восемь лет в Украине «запад» убивает «восток» с единственной целью – доказать практически, что есть только запад, а востока не существует вовсе. Ирония судеб, что англичане оказались в первых рядах реваншистов борьбы с Востоком.
Боже избавь нас от возвращения к Великому противостоянию! Но и монистичный мир – лишь момент взаимодействия! Можно, следуя США, считать, что лидер – он же суть гегемон и подобен солнцу. Но гелиоцентризм, как и всякий центризм, - одна из форм организации. Лидеры в спорте, политике способны удерживаться на вершине до нескольких десятков лет. В случае с этносами, время жизни однополярной модели, если следовать Льву Гумилеву, может достигать 1500 лет. Но все годы становления этноса, включая период расцвета, однополярность лидера (единственность решения на модельном уровне) проверяется на прочность другими этносами. Есть и идеально истинный мотив: каждый этнос, каждый субъект, отстаивая аутентичность, вольно или невольно помещает себя в центр мироздания. И, разумеется, исследователь, если он не ангажирован, вынужден считаться с многополярностью, как с фундаментальным фактом, по крайней мере, на эмпирическом уровне.
Будем исходить из того, что однополярность и биполярность – это лишь особые случаи многополюсности (в математике под полюсами в общем случае понимают не противоположности, а особенности, сингулярности.)
Примиряет людей право на занятие своей ниши в мире многообразия форм – гарантия аутентичности.
Разумеется, при таком подходе не исключены ни доминирование, ни острые формы противостояния. Можно надеться, что, сохраняя идею глобального противостояния, как инструмента сдерживания, мир только выиграет. Процессы конкуренции порождают запрос на вполне конструктивные решения. Нетрудно убедиться, что борьба Китая за лидерство – это не антагонизм «бедных» и «богатых». Китай в состязании с США отстаивает позиции тех стран, что производят много больше, чем потребляют.
Можно считать «вызов Китая» основной коллизией современной политики. Основная коллизия накладывает весьма жесткие ограничения на состязательность в сфере экономики. Особенно жесткие – в версии наращивания мощности. Однако и здесь, как показывает анализ, наряду с основным состязанием идет борьба за ветвления в «дереве целей».
Борьба за первенство на, казалось бы, локальных участках, может быть весьма ожесточенной, хотя, на первый взгляд, и мало мотивированной. И только подробное рассмотрение убеждает, что «локальность» обманчива и мы имеем дело с глобальными процессами недалекого будущего.
Показательна роль России. Основной стратегической целью России, на наш взгляд, на ближайшее столетие, должно стать «наведение мостов», организация глобальных связей. Уникальное географическое положение России уже делает страну «мостом» между «Западом» и «Востоком». И однозначное позиционирование России, как участника команды «Восток», могло нарушать стратегическую конструкцию. Напротив, в модели многополярного мира участие России в команде «Востока» - всего лишь способ диверсификации системных рисков.
Важно подчеркнуть, что претензии России на роль лидера в построении глобальных трансфертных механизмов, выходят далеко за границы задачи, которую решают Китай и США. США пытаются сохранить роль «великой державы», Китай – снова стать великим.
Россия ставит цель сделать систему взаимосвязей в мире комфортной и безопасной. К задаче наращивания страной мощности организационное лидерство может и не иметь прямого отношения. Важно, что многообразие полюсов-целей не противоречит стремлению сфокусировать усилия на наиболее актуальном векторе. Россия сегодня по мощности (паритетной) – 6-ая экономика мира (в 2013 – 5-ая). Для лидера в организационных проектах такая позиция весьма комфортна. Можно рассчитывать на смягчение отношений с мировыми лидерами, которые крайне ревниво следят за организационными инициативами со стороны конкурентов. Но не считать себя «конкурентом» мировым лидерам Россия не вправе. Уйдя в «тень», никого не обманешь, и нужно быть готовыми являть более амбициозное поведение. В то же время, уступив за прошедшие 8 лет Германии 5-ую позицию, на наш взгляд, Россия не проявила слабости.
Обеспечивая Германии привилегии в энергообеспечении, Россия продвигала «соседа» в «линейке мощности». Стратегия не оправдалась, но страна получила «тактическую передышку».
Стратегия также не проиграна – состязание идет не столько в «линейке мощности», а в нелинейном пространстве глобальных факторов.
Фундаментальные вектора: территория, население, энергопотенциал, - служат полюсами системы, в том числе и глобальными параметрами мощности экономики.
В десятке стран, с наивысшими показателями по мощности экономики (ВВП по ППС) шесть - из первой десятки по численности населения. В то же время мощность совокупного производства связана с численностью субъектов нелинейно. Сравнение индексов показателей делает наглядной такую связь.
Наибольшую мощность и по человеческому ресурсу, и по производственному имеют страны первой пятерки. В то же время, наиболее полно использован человеческий ресурс у США: мощность экономики условно в 3,6 (в 2013 - в 4,2) раза превосходит человеческий потенциал. Подобное означает, что для дальнейшего наращивания мощности (при прочих равных условиях) США потребуются экстраординарные усилия в решении проблемы сбалансированности объемов экономики и численности ее субъектов. Нет сомнения, что без привлечения человеческого потенциала других стран, как и прежде, США с такой проблемой не справятся. Наихудшие из сценариев – истощение человеческих ресурсов, или их преждевременная «усталость».
Наиболее реальный сценарий – переформатирование пространства стран, «добровольно» интегрированных в $-функционал.
У России также существует подобная проблема, но, с учетом меньших объемов производства, ее острота много ниже.
У Китая решение ресурсных проблем, по крайней мере, по данным показателям, достигнуто наилучшим образом (суммарный наивысший балл). Сказанное не означает, что Китай исчерпал свой потенциал, точнее утверждать, что он использовал его в первую очередь для достижения наивысшей мощности. В то же время, для улучшения эффективности экономики Китай будет вынужден искать другие источники, отличные от экстенсивного вовлечения людского ресурса.
Наиболее интересный момент в глобальных сдвигах последующих десятилетий состоит в том, что человеческий ресурс останется определяющим. И основная интрига последующей динамики состоит в том, что ближайший «преследователь» Китая - Индия недоиспользовала свой человеческий ресурс лишь на треть от его потенциала. Следовательно, для Индии остается актуальной проблема эффективности использования человеческого потенциала. У промежуточного итога лидерской гонки нет очевидного предпочтения по основному тренду, что делает интригу еще более острой.
Наибольшую остроту глобального противостояния придает то обязательство, что основные инвестиционные ресурсы распределяются по критериям, измеренным в $, а не по паритетным основаниям. Сможет ли Китай обойти США, или Индия найдет решающие аргументы в свою пользу и выйдет на лидерские позиции в ближайшие годы? Несколько лет назад такой вопрос еще сохранял интригу. Сегодня, после «заморозки» валютных активов России, в «свободную конкуренцию», особенно на глобальном уровне, уже никто не верит.
В ближайшие годы конкурентные процессы станут менее приоритетными перед целями самосохранения.