Жили – были дед да бабка, и была у них курочка Ряба. Курочка несла яйца, но очень редко и очень маленькие. И жили дед с бабкой бедно очень, почти впроголодь. И вот однажды курочка снесла большое яйцо, такое, что смотрел на него дед, да налюбоваться не мог, да всё наглаживал. Взял его, понёс в горницу, чтобы бабке показать, похвастаться, какое яйцо замечательное снесла его курочка Рябушка (а то всё бабка высказывала ему, что нет никакого проку от этой курицы, и вообще, какая-то она дохлая, нужно её зарубить, да бульон сварить, а то гляди, не сегодня завтра сама помрёт – и вообще пользы не принесёт).
Шёл дед к бабке, торопился, скорее поделиться с ней радостью такой, да слаб был уже, ноги плохо носили, глаза плохо видели. Заглядевшись на яйцо курочкино, не увидел, что ведро с помоями стоит прямо под ногами, споткнулся об него, и, не удержав яйцо, выронил его прямо в помои, разбилось там оно. Это было то, что увидела его бабка. Тут же она начала на него кричать, ругаться: « Вот он твой клад где, там ему и самое место! И курице твоей тоже! Сам несчастным уродился, какие же предки тебя, такого, на свет произвели! Толку никакого, только и осталось, что на помойку выкинуть! Руби сейчас же свою курицу! Пойду, продам её на базаре, да куплю на эти деньги у кого-то другого яиц! Ну и что, что чужих, от чужой курицы, зато хоть несколько дней хорошо да сыто поживём!» Топнула на него ногой, отвесила подзатыльник, да сказав, чтоб домой не заходил без ощипанной курицы, захлопнула перед ним дверь.
Посидел дед на крылечке, погоревал, да поплелся в сарайчик, к курочке своей несчастной.
«Делать нечего, придется нам с тобой проститься, курочка моя родненькая! Никак старуха не угомонится, всё ей мало богатств да яств! Никогда она тебя не любила и не признавала! А теперь вот видишь, как бес в неё какой вселился, требует твоей головы ощипанной! Что же мне делать-то? Как же мне на тебя, родненькую, горемычку мою, руку-то поднять? Это ж всё равно, что себе часть отрубить! Ну как же мне поступить? А не откажусь от тебя, так она и меня, гляди, на бульон пустит, до того уже рассвирепела!» Долго дед вздыхал да плакал, как ему отказаться от своей курочки, от своего «клада», да делать нечего, пошёл за топором.
Вернулся, на топорик поглядывая, плача, начал причитать: «Ты прости меня, несчастного, что не смог тебя защитить, уберечь! Всю жизнь получалось, любовь моя тебя спасала, а теперь не смог! Прости меня! Прими мою Благодарность тебе, что в тяжелые времена ты выкормила нас яйцами своими!». И со слезами на глазах, занёс руку с топориком над курицей, а сам зажмурился, чтобы не видеть ничего.
Только лишь он произнес свои последние слова, как курочка квохнула и снесла золотое яичко. Это увидела бабка, вошедшая в сарайчик в этот момент. Подбежала она к деду, выхватила у него топорик, и, упав на коленки перед курочкой разрыдалась, да стала прощения просить у неё, и благодарить! Курочка же, посмотрела на них, и говорит человеческим голосом: « Не плачь дед, не плачь бабка! За то, что дед благодарил меня, снесла я золотое яйцо, а коли уж меня и бабка благодарить стала – то буду я вам всегда теперь золотые яйца нести, да помогать жить безбедно и сыто. Главное, помни всегда, кормить меня, водой чистой поить, да благодарить за помощь, а иначе не работает моя магия!»
Стали с той поры дед да бабка жить поживать, бедности и голода не знать. Кормили курочку, поили, частенечко благодарили, она несла им яйца золотые.
Богатство, сытость и достаток, вошли с тех пор в их дом, мир да лад. Нужды и бедности, и споров, с тех пор они не знали больше!
