Следующий раздел выставки «Чувство дома» посвящен тому, как люди, переезжая в дом, построенный и обжитый носителями другой культуры, делают его своим местом. Это и поселок на берегу Финского залива, где раньше жил народ ижора, и восстановленные финские дома в Карелии.
Поселок Лебяжье, Ленинградский район
В поселке Лебяжье на южном берегу Финского залива когда‑то жил народ ижора, который учил русских соседей выживать в этом промозглом месте. Но коренных здесь почти не осталось: в советское время их выселили в Сибирь. Расцвет поселка в XIX веке был связан не с народом ижора, а с Лоцманским селением — сегодня это один из районов Лебяжьего. Здесь жили кронштадтские лоцманы, которые должны были за плату проводить коммерческие суда в порт Петербурга и обратно через ряжевые заграждения в Фин‑ ском заливе. Первая команда состояла из 15 лоцманов, приглашенных из Финляндии, и каждый из них был обязан взять двух русских учеников. Часть заработанных денег они тратили на устройство школы для своих и деревенских детей, благодаря им в селении были аптека, магазин, прачечная и даже кегельбан. В начале XX века лоцманы сдавали дома на лето петер‑ бургским дачникам: орнитологу и писателю‑натуралисту Виталию Бианки и другим представителям интеллигенции. В Лебяжьем играли в футбол, устраивали концерты и спектакли, пока в 1920 году лоцманов с семьями не переселили на Подзорный остров в Петербург. Вскоре лоцманов объявили шпионами и репрессировали. По слухам, выжили восемь человек, которые по льду Финского залива ушли в Финляндию. Дома лоцманов в Лебяжьем передали военному ведомству. В поселок привезли пограничников, а Лоцманское селение стало Военным городком № 4.
Карельский перешеек
После того как Северное Приладожье и Карельский перешеек в результате Второй мировой перешли от Финляндии к СССР, местные финны были вынуждены покинуть свои дома. В их жилища заселились оставшиеся из‑за войны без крыши над головой советские колхозники и, например, жители нескольких затопленных для постройки Рыбинского водохранилища деревень. С тех пор многие старые финские дома уже обветшали и либо доживают свой век, брошенные в лесах, либо обзавелись фасадом из сайдинга, который скрывает их происхождение. Но некоторые энтузиасты реставрируют постройки. Для людей это знак уважения к прошлым хозяевам, символ того, что можно не только разрушать, но и достойно распоряжаться доставшимся от других народов. В восстановленных домах устраивают музеи финской культуры, базы отдыха, сдают необычное жилье, чтобы люди могли окунуться в прошлое. Новые владельцы с радостью показывают финский фарфор, выкопанный буквально во дворе дома, рассказывают об особенностях финского быта. Часто новые хозяева держат связь с бывшими хозяевами недвижимости, а кое‑кто даже принимал у себя в гостях потомков тех финнов. В поселке Кузнечное есть хутор‑музей Milka и дом станционных смотрителей, которые восстановила краевед и педагог Мария Куск. На экскурсии она показывает вещи бывших хозяев дома и рассказывает о разных финских ноу‑хау вроде поилок с подогревом для коров. Хотя, как сама признается, «туристов привлекает не количество фибул в музее, а люди, которые встали у домика и сказали, что спасут его. Особенно на фоне всех этих усадеб разрушающихся». Еще одна усадьба, Киискиля, в поселке Подберезье находится в процессе реставрации. «Задача — восстановить это за свой счет и тем самым доказать, что мы можем заниматься созидательной деятельностью, а не только разрушать, — размышляет купивший это место в 2016 году Илья Слепцов. — Хочу, чтобы это было место русско‑финской дружбы, чтобы финны понимали, что мы сделали это из ува‑ жения к их культуре, а русские чтобы понимали, что финская культура более глубокая, чем мы себе ее часто представляем, что она тесно связана с русской культурой — все‑таки Финляндия была частью России какое‑то время».