Софью выдали замуж в шестнадцать. За тридцатилетнего вдовца, потерявшего жену и детей в голодном двадцать первом. Он тогда был на заработках, сплавлял лес на Урале, а вернулся - никого не осталось. И отец с матерью, и сестры малолетние, и собственная семья, все умерли...
Софье было по-человечески жаль этого мужчину, но полюбить его она так и не смогла. "Как увижу, что он во двор заходит, так бежать охота куда глаза глядят... А нельзя, супруг он мой. И радости женской с ним я не изведала ни разу, хоть и был он ласков со мной..." Так она однажды призналась своей старшей дочери Анке.
А он полюбил свою молодую женушку, да так, что родила она шестерых детей от него. Четыре дочери и два сына, которых он называл своим сокровищем.
Уходя на фронт в сорок первом, просил ее только об одном. "Сохрани детей! Делай что угодно, хоть замуж выходи за другого, только детей сохрани живыми!" Понимала Софья, что второй раз потерю семьи он не переживет, дала ему свое крепкое слово.
И выполнила его. С рассвета и до ночи трудилась в колхозе, чтобы заработать трудодни. Была ударницей, да не больно это добавляло зерна в семейный котел. Пришлось старшим дочерям тоже впрягаться в работу.
Тяжелее всего было ранней весной, когда запасы уже подходят к концу. Уходила тогда Софья в лес с дочерьми, ломала молодые ветки осины и липы, лапки хвойные. Отварят дома и пьют, чтобы хоть немного приглушить голод. А если найдется пара ложек муки, чтобы приправить, тогда почти праздник!
Когда снег на полях начинал таять, Софья собирала прошлогоднюю мерзлую картошку, из которой потом пекла лепешки. Уходила с утра пораньше в лес, чтобы нарвать трав съедобных и накопать корешков. До работы успевала прийти обратно. Часто ее сопровождала дочь Анка, которая стала ее главной опорой.
Была беда - младший сын Сашка отказывался есть траву. "Я вам не козлик, лучше умру, чем сено буду жевать!" - заявлял пятилетний малыш. И не ел. И правда, пучило его страшно от той травы, болел живот так, что мать не знала, что и делать. И тогда мама Софьи, уже овдовевшая, привела к ним свою козу. Пусть молока от нее было совсем немного, но спасти ребенка удалось.
В сорок третьем году летом случился пожар, в котором выгорело полдеревни. Сильный ветер раздул огонь, вспыхнувший после удара молнии по дереву, соломенные крыши занимались, как спички... Люди бегали, метались по улице, пытаясь спасти хотя бы что-то, выводили скот из сараюшек. Хорошо, хоть погибших не было, Бог миловал.
Софья с детьми переселились в баню, которая чудом уцелела. Туда же пришла жить и мать, потерявшая в огне вообще всё.
А в сорок четвертом году вернулся муж. Весь израненный, больной, он прожил полгода. Но за это время успел поставить сруб для дома, колхоз помог инвалиду войны. Только крышу перекрыть не успели по-хорошему, сделали земляную.
Шли годы. Выросли дети, дочери вышли замуж и разъехались кто куда, осталась Софья дома со старшим сыном и невесткой молодой. Помогала растить внуков.
Младший сын стал военным, служил на Дальнем Востоке. Семьи у него еще не было. Но случился 1969 год... Софья со старшим сыном успели на похороны. Она выплакала все слезы у гроба с телом сына. "В войну тебя сохранила, ни голоду, ни болезни, ни пожару тебя не отдала... А ты погиб в мирное время, судьба..." - думала она.
Через несколько лет погиб и старший сын. Во время сенокоса неудачно упал с машины, до больницы не успели довезти. Осталась Софья с невесткой и внуками. Жила в любви и уважении, ни в чем не нуждалась.
Раз в год ездила к дочерям, у каждой гостила по несколько дней. "Оставайся у нас, мама," - просили дочери, и зятья с ними соглашались: "Оставайтесь, мама, места много, дети уже большие, мешать не будут..." Но Софью тянуло домой, в родную деревню.
Прожила Софья до девяноста лет, успела еще и правнуков увидеть. И тихо угасла, пролежав в постели всего три дня, в ясном сознании. Успела попрощаться и с детьми, и с внуками-правнуками, сказать им свои последние напутствия. И последний ее вздох слышали все четыре дочери и невестка...
