Антенна

Даниле, будущему инженеру инфокоммуникаций, а ныне студенту последнего курса, было скучно. В деревне из развлечений был огород, коза и черно-белый телевизор. Даже с соседями семечек не пощелкать — до ближайшей жилой хаты идти минут тридцать. А тут еще, как назло, дождь. Мелкий и противный.

Занесло в Кривые Дубы Данилку на практику. Выпал ему несчастливый жребий. Зато замдекана, Василий Михайлович, обещал лично поставить за практику “отлично”.

Дело в том, что раньше в Кривых Дубах был какой-то важный радиолокационный пункт. Данила так и не понял, чем они тут занимались. Вроде как звезды слушали.

Провожая товарища в глушь, сокурсники наградили его дюжиной цитат из “Твин Пикса” и мультика про Большого Уха. Хотя, как оказалось, радиолокационного пункта в Кривых Дубах уже не было лет тридцать. Одни руины да пара железяк, торчащих из земли. Но в университетском списке мест на практику объект все еще числился. На него списывали многие практические работы, которые университет обязан был проводить ради аккредитации. На его основе даже было написано несколько кандидатских и докторских, куча статей и монографий.

“Откуда только цифры брали? — усмехался Данила. — Не уж-то прямо из космоса нашептали?”

Студента встретил Голова, Иван Петрович. Он любил студентов. Они привозили сплетни и разные диковинные штуки. Иван Петрович лично отвез его в хату, которая перевидала за эти годы множество счастливых практикантов. Велел не скучать и не стесняться заходить к нему в гости на стакан самогона.

Данила пару раз воспользовался его щедрым предложением, потому как в селе, казалось, только Голова был ближе всего к нему по возрасту. Тому только за пятьдесят перевалило. Остальным жителям Кривых Дубов, по прикидкам Данилки, было раза в два больше.

Но сегодня дождь зарядил знатно. Книг не было. Не было интернета, как и связи на телефоне. А “шарики”, единственная игра на смартфоне, уже стояли перед глазами, когда Данила смыкал веки.

Практикант включил телевизор. Он переключался металлической ручкой. Внутрь ручки для надежности был ввинчен длинный саморез.

Ловило всего два канала. И то с натяжкой. По экрану шла рябь, звук прерывался. Он, как участник “Поля Чудес”, пытался разобрать слова по отдельным буквам.

“Антенну надо бы поправить, — подумал он. — Инженер я или кто, в конце-то концов?”

Антенна выходила под крышей. Добраться до нее можно было через чердак. По обилию артефактов, забытых инструментов и приспособ, Данила сообразил, что он не первый практикант, который чуть не помер со скуки в Кривых Дубах.

Поковырялся он с антенной минут десять. Еще двадцать — с внутренностями телевизора. Судя по всему, скучающие студенты предыдущих поколений добрались и до него. Не только добрались, но также попытались применить к нему все последние достижения науки и техники… которые вообще можно было применить к ветхозаветному телевизору.

“Честно говоря, примотать к нему скотчем смартфон — это максимум совместимости с современными технологиями”, — мелькнуло в голове у Данилы, но работы он не бросил.

Вскоре изображение исправилось. Девушка на экране стала четкой. Только слов не было слышно.

Данила выругался.

Кто такая? Симпатичная. И что это за канал такой? Местный, что ли? Значка телекомпании в углу экрана не было.

Данила снова выругался и нырнул в ящик.

Когда включил его снова через пару минут, девушку на экране уже сменил парень. Он открывал рот и, кажется, кричал на оператора.

Постепенно появился и звук. Но больше прерывался.

— …ради… не стоит… наука… обман…

“Слишком молод для политика, — подумал Данила. — Хотя и одет в пиджак и галстук”.

— …вран… беж… радио…

Как-то нехорошо стало на душе у студента, хотя передача явно предназначалась не для него.

Звук пропал окончательно. Затем в доме потух и свет. Иван Петрович предупреждал, что во время сильных дождей у них бывают проблемы с электричеством. Но, сказал Голова, к счастью, дольше дня оно не отсутствует. Разве что зимой, когда засыпает дороги с концами и бригада не может добраться к поломке.

На дворе было лето и духота. Дождь не нес прохлады. Только удушливый запах болота и пар, пахнущий сеном — заменителем ковра в прихожей.

Потерпев фиаско с последней игрушкой, Данила лег спать.

Снился ему телевизор, злой парень кричал на оператора. А красивая девушка с экрана стала обнаженной. Но это ему почему-то не понравилось. Гелла, так кажется звали голую девицу у Булгакова.

Никогда Данила не любил литературу, изредка почитывал технические форумы, не более. И почему вдруг вспомнилась ему проклятущая книга? И зеленоглазая девица с изуродованной шеей? Почудилось, будто и в него вонзались зубы вампирши…

Данила махнул рукой и прибил пару комаров, размазав по шее свою собственную кровь.

Поднялся. Часы в телефоне показывали начало шестого. Солнце уже взошло, но электричества все еще не было.

Юноша достал из холодильника молоко. Его дала ему местная женщина. Вроде как его доля в местном колхозе. Молоко пахло холодильником, который не включали более полугода. Но на вкус было сносным, слегка сладковатым. Наверняка скипится, если его поставить на огонь.

Данила побродил немного по дому. Утренний моросящий дождь сошел на нет. Поэтому он надел конверсы, тонкую ветровку и вышел прогуляться.

В село идти не хотелось. Ближайшая соседка, Пелагея Ивановна, пыталась сосватать ему свою внучку. При том сама она эту внучку не видывала лет десять, но точно знала, что Данила ей в зятья подходит.

— Вот женился бы ты на Катьке, все хорошо бы у тебя было. Жил бы счастливо. Да про глушь нашу с любовью бы вспоминал.

“Благодарю покорно!”

Запас вежливых шуточек у Данилы иссяк вместе с хорошим настроением.

Он пошел в лес. Под ногами глухо хрустели ветки, смоченные дождем. С деревьев то и дело за шиворот падали противные капли.

Но в целом прогулка вышла неплохой. Даниле нравились запахи леса и звуки суетливой природы. Было в этом что-то… мирное.

Ноги сами вывели его к тому, что осталось от радиолокационного объекта. Из земли нелепо торчали обрезки арматуры, толщиной с Данилину ногу. Но обрезаны и подпилены были тщательно. Не иначе как и сюда добрались охотники за металлоломом.

Рядом были руины здания. Раньше там и сидели его коллеги. Рассматривали нарисованные от руки схемы, вносили данные в первые допотопные компьютеры, которым дал бы фору его смартфон. Бойкие секретарши сплетничали, мечтали выйти замуж за инженера и сбежать из глуши. А пока рисовали стенгазеты и пили пшеничный кофейный напиток…

Данила присел на кучу колотых кирпичей. Петр Иванович рассказывал, что кирпичи поцелее растащили при строительстве церкви. Места-то глухие. В то время и дороги-то толковой не было. Весной не проедешь. А стройка шла. Вот и разобрали ненужное здание.

За битой стеной Данила обнаружил засыпанную землей дверь в подвальчик. Парень он был смелый. Дернул дверь на себя и посветил вниз фонариком. Вроде не глубоко. Но черт его знает. Он собрался уходить, когда поскользнулся на скрытом под мутной лужей брезенте. Не успел даже испугаться, как ухнул вниз, в подвал, густо смазав бок болотной водой. Но волнений по поводу того, что единственные джинсы здесь и постирать некому, а до конца практики еще дней десять, у него почему-то не возникло.

Не пригодятся больше, мелькнула мысль.

Подземелье оказалось бывшей котельной. Негодный кирпич, очевидно, сбрасывали сюда, поэтому падать было неглубоко, хотя и больно. Данила побродил немного, но ничего интересного не нашел.

Ну, кроме стены.

На стене были написаны даты и фамилии тех, кто был здесь на практике до него. Многие года были пропущены. Не каждый, наверное, нашел котельную или пожелал ее проверить. Были здесь признания в любви своим девушкам. Некий Василий обещал, что как только выберется из этой глуши, уговорит предков продать дачу и ни ногой больше из города. Паша написал, что какая-то Варька — дура и пусть катится к своему Ивану, ему-то что. Была даже одна девушка. Лет тридцать назад. Марина. Написала, что здесь очень хорошо. Передавала пламенный привет следующим поколениям. Несколько поколений подписалось под этим пожеланием.

Данила достал швейцарский ножик и выцарапал свое имя и год. Затем, подумав, добавил, что совы — не то, чем кажутся.

Усмехнулся, полез наверх и его тут же чуть не сбил камнем рухнувший на него домовый сыч.

Данила потер ушибленное место и только подивился, откуда тут взялась эта птица.

Днем зашел Голова. Принес немного самогона и несъедобных пряников, хорошо припавших пылью. Свет только дали. Иван Петрович долго хвалил ремонтную бригаду, расспросил Данилу про его жизнь, а затем засобирался. Дела, что тут скажешь.

У Данилы дел не было. Он тут же полез обратно в телевизор. Гнал его внутренний голос, напоминая о долге. Подумать только! Все те люди, которые оставили надписи на стене в разрушенной котельной, а то и больше, как и он, ковырялись в этой коробке!

Паша наверняка крутил длинную ручку с саморезом, представляя, как выкручивает шею неверной Варьке и сопернику Ивану. Василий, может статься, поносил бесполезный телевизор, как и он сейчас. А может ящик тогда еще был рабочим? И антенны радиолокационного пункта, может, еще не были выкорчеваны из земли? И телевизор показывал все каналы? Или Марина смотрела его с сельскими девушками? Или была слишком поглощена далеким вымышленным миром тогдашней инженерии?

Данила продолжал бессмысленно перебирать потроха телевизора.

На экране появились дети. Трое. Они пели какую-то полузабытую костровую песню. Такая знакомая, что казалось, он мог вот так просто подхватить ее мотивчик и запеть. Даже почудилось, что внутри у него что-то подпевает.

Но песенка все же была незнакомой.

Данила присмотрелся. Не такие уж и дети. Подростки. Или взрослые, которые еще не успели опереться и приобрести нахрапистость.

Пели. Что за песня-то такая? Похоже было на историю о том, как некие друзья поехали с благородной миссией получать знания в город. Но, мол, дружбы не забыли. И были вместе до самой смерти.

Смерти? Удивился Данила. Раньше в костровых песнях редко пелось о чьей бы то ни было кончине.

На улице что-то хлопнуло. От этого звука Данила подпрыгнул.

— Даня! — старушечий голос доносился из прихожей.

Парень быстро выключил телевизор и устремился навстречу соседке. Она принесла свежего борща, за что ей тут же была прощена новая попытка свести его с внучкой.

На этот раз Пелагея Ивановна принесла подкрепление в виде фото. Даниле хватило и беглого взгляда, чтобы понять, почему с поиском жениха Катерина не может справиться самостоятельно. Она была безобразно толстой и неухоженной. На лице — красные пятна, верные спутники тех, кто питается дрянью. Она улыбалась во все тридцать два зуба, стоя рядом со своими друзьями — обычного габарита. Даниле стало ее жаль. Но не настолько, чтобы он тут же согласился на ней жениться.

— Ох, вспомнишь еще меня и мою Катьку, — ни грамма не расстроилась Пелагея Ивановна. — От безысходности на что только не согласишься.

Она бросила взгляд на телевизор. Поинтересовалась, работает ли. Но в голосе было больше скепсиса. Голова уже его просветил, что в здешних местах телевизоры ловят далеко не у всех.

Вечером в визите соседки ему почудилось что-то зловещее. Черно-белый ящик показывал из рук вон плохо. Но это можно было списать на сильный ветер, который поднялся после обеда. Летняя духота сменилась собачьим холодом. Погоняв на смартфоне “Шарики”, Данила включил телевизор.

Показывали того же злого парня. И он все также скандалил с оператором. Немо открывал рот. Данила попытался снова исправить звук. Безрезультатно. После чего хорошенько стукнул по телевизору сверху кулаком — и случилось чудо: телевизор заговорил.

От удивления Данила перебирал в уме все технические знания, полученные им за время учебы. Так что он не сразу разобрал через шипение, что парень из ящика кричал:

— Антенны! Антенны смотрят в землю! Они…

На этом он прервался. За окном порыв ветра с силой хлестал ветками яблони по стеклу. Свет замигал. Но исправился. Телевизор снова начал показывать.

На сей раз показывали женщину. Она была старой и в косынке. Смотрела в экран и молчала. Затем был старичок. Впалые щеки и острый взгляд выцветших глаз. За ним был мужчина помоложе. Такой же молчаливый наблюдатель.

Бессловесные лица сменились еще несколько раз, и Данила выключил телевизор.

Спать он не мог. Перед глазами стояли немые люди с экрана. И от этого практиканта пробирала дрожь.

Кровать под ним скрипела каждый раз, когда он поворачивался. И одна из ножек едва заметно щелкала по полу.

“Надо бы разобрать”, — подумал Данила.

“Или что-то подложить, — рассуждал он дальше. — Хватит им тут рухлядь чинить”.

До рассвета так и не уснул. Теперь ему казалось, что кровать скрипит безобразно, а ножка хлопает так сильно, что он сам может ночью свалиться. Здравая мысль, что он спал на этой кровати все предыдущие ночи и ничего его не смущало, была отвергнута.

“Здесь происходит какая-то чертовщина…”

После слова “чертовщина”, даже несказанного вслух, Данила перекрестился и с подозрением уставился в окно, где яблоня все еще скребла ветками по стеклу.

Вместо раннего завтрака принес Данила инструменты и взялся за кровать. Металлическая типовая кровать на пружинах. Ножки выглядели целыми, какими их выпустили из-под конвейера еще до рождения Данилиных родителей.

Он постучал по одной. Твердый металл. Нынче из хороших материалов ничего не делают. Все проклятый силумин. Он присмотрелся к ножке, которая по его прикидке и хромала. Все то же. Только… едва заметная починка у основания кровати. Такая мастерская работа, что так сразу и не заметишь.

Еще раз осмотрелся Данила, никого. Взял пилку и начал пилить ножку.

Здравая часть в голове все еще пыталась сказать, что он ведет себя как чекнутый. Но Данилу даже повеселило, что он может теперь вести диалоги сам с собой. Это же не странно, нет? Пилить ножку кровати, вести беседу с собой. Познай себя, в конце концов, как завещал Сократ.

Ножка неизбежно отделилась от кровати, и Данила держал в руках полую трубу. Он заглянул внутрь. Потом внутрь кровати. Ничего.

“Посвети фонариком”, — подсказала третья сторона Данилиной новой натуры.

Практическая поддержала: “Раз все равно уже отпилил, то проверь все тщательно”.

Данила посветил смартфоном внутрь ножки. Что-то неправильное было в сечении трубы. Он подцепил нечто тонким кухонным ножом и извлек на свет божий побитую плесенью тонкую тетрадку.

Писали не ручкой. По крайней мере, не металлической, а перьевой. Почерк был опрятным, будто пишущего обучали каллиграфии в школе как общему предмету.

“Времени у меня мало, — писал человек из прошлого. — Возможно, нас с товарищами скоро не будет в живых. Мой сосед по комнате взялся чинить бракованную кровать. Думаю, он не заметит моего подклада.

Я притворяюсь больным уже второй день, чтобы остаться в доме и найти выход. Хотя выхода я не вижу. Мы умрем. Мы могли бы бежать, но они в здешних болотах ориентируются получше нашего. Утонем, и сами будем являться в этом проклятом телевизоре”.

Данила похолодел. Руки затряслись. От волнения он едва не выронил тетрадь.

“Мы прибыли на практику в засекреченный радиолокационный пункт в Кривых Дубах. Нам расплывчато сообщили, что здешние специалисты занимаются изучением космоса. Но это не так. Антенны. Странные, вывернутые. Я никогда таких не видел! И они смотрят в землю. Прямо в местные болота.

Я спросил про них у Старшего, Григория Павловича. Он сказал, что мне знать не положено и что нас все равно не пустят к объекту.

“Что же нам делать? — спросил я. — Нас трое. Мы молоды, и мы горим знаниями”.

“А ничего, — ответил Григорий Павлович. — Строго говоря, бюрократическая накладочка вышла. Вас здесь вообще быть не должно. Объект засекреченный”.

Этим он только подогрел мой интерес к объекту.

“Отдыхайте. Погуляйте по лесу. Поешьте ягод. Познакомьтесь с местными. Но на объект — ни ногой. Зачет и так вам поставим”, — пообещал Григорий Павлович.

Ребята преимущественно обрадовались. Сходили на шашлыки и несколько раз наведались в местный клуб. Что еще надо? До получения диплома — месяц и чисто формальная практика. А затем будет уже ни до сна, ни до гуляний, ни до шашлыка.

Я пытался аккуратно расспросить у местных об объекте. Но они как-то странно отвечали. Вроде и не уклонялись, но и прямо не говорили, что там происходит. Сказали, что много хорошего им та станция принесла. Мол, на многие вопросы дала ответы, многих успокоила.

Жителей соседнего Городка, который возвели ради обслуживания объекта, мы тоже не видели. Они не показывались в деревне и не гуляли по лесам на досуге.

Сам Городок находился поодаль. И если бы мы в первый день, когда добрались до объекта и говорили с Григорием Павловичем, не видели молодых ученых в белых халатах, то можно было бы подумать, что со здешним объектом управляются призраки. И то, что эти мужи науки не заговаривали с нами и даже в глаза не смотрели, только усиливало впечатление.

Странно, что нас не поселили в Городке. Если это была бюрократическая ошибка, думал я, то и место нам должны были выделить. А так дали полуразвалившуюся хату.

Ребята совсем позабыли, зачем в Кривые Дубы приехали. А мне все это покоя не давало.

Однажды, когда мы гуляли по лесу, угораздило меня провалиться в плывун. Болота здесь очень опасные. Соседка, Пелагея Ивановна, крупная женщина не первой молодости, говорила, что здешние плывуны могут в миг корову поглотить. Сами местные далеко не все опасные места знают.

Но меня ребята быстро вытащили. Веревка была под рукой. И я, значит, после этого прихворал. Голова Кривых Дубов, Глеб Олегович, очень это близко к сердцу принял. Даже племянника своего, Ваню, прислал, мне компанию составить. Да только я спал по большей части в первый день. Так что на второй меня оставили в покое.

Товарищи мои немного разговорили паренька. Ваня с удовольствием рассказывал о Кривых Дубах, болотах и даже вызвался на следующий день показать студентам какие-то необычные пещеры. Рельеф, говорил, для образования пещер не подходит. Но они, вот, есть.

Тем утром я едва дождался, когда мои товарищи уйдут. Встал, подпер дверь. Затем намостил вместо себя на кровати подушки, будто сплю, а сам потихоньку смылся через окно. Если даже на объект не попаду, думал я, то хотя бы попробую в Городок пробраться. Вроде особой охраны там не должно быть”.

На этом Данила прервал чтение, потому что яблоня снова истово принялась колотить в окна. Ни о каком Городке возле объекта он слыхом не слыхивал. Но наверняка где-то же ученые жили? В Кривых Дубах места бы точно не хватило.

“Городок размещался в паре километров от объекта. Слышал в деревне, что хотели ближе строить, но только болота не позволяли. А так ученые совершают променад по лесу на смену и со смены. В деревню не заглядывают. Так, изредка наведываются по короткой тропе за домашней провизией.

Я нашел тропу, на которую указывали местные. Объект, деревня и Городок стояли по углам треугольника. Я аккуратно, стараясь больше не проваливаться в топи, пошел по тропинке.

Она вывела меня к забору из сетки Рабица. Сверху была колючая проволока, но я перекинул через нее плотную рабочую куртку и смог перескочить через ограждение.

Городок был по сути тремя домами в два этажа. Многоквартирные. Напротив окон сушилось белье. Детские пеленки. Носки. В центре была столовая с небольшим магазином, и школа, совмещенная с садиком. Вряд ли в Городке обитало так много детишек, чтобы строить инфраструктуру, но о комфорте поселенцев позаботились. Даже небольшой скверик разбили. На скамейках сидела парочка молоденьких девушек с колясками. Я подобрался ближе к ним, скрываясь за чахлыми декоративными кустами. Думал, что девушки оговорятся об объекте. Но нет. Их интересовал только перевод в более цивилизованные места.

На соседней скамейке вдруг появился Григорий Павлович, а рядом с ним — Голова. Я очень удивился, увидев здесь Голову. Мне казалось, что деревенских, как и студентов, тоже не шибко жалуют на объекте.

Но они присели на скамейку, выглядели расслабленными, как старые друзья.

— В этот раз, Глеб, не срослось у нас.

— Что поделаешь, — развел руками Голова. — Сам знаешь, раз на раз не приходится.

— Те двое — скорее для общей выборки. Но шустрый парень провалился в плывун и захворал. Вряд ли до конца практики подымется, чтобы пойти свое расследование проводить, — старший на объекте достал папиросу. — Надеюсь, не удерет.

— Пелагея за ним присмотрит. Не впервой, — Голова как-то нехорошо гоготнул. — Но что делать с телевизором? Ты же знаешь, деревенские просто так от вас не отстанут. Либо телевизор, либо…

— И что ты ко мне прицепился? Ты же сам сказал студентам развлекаться. Вот они и развлекаются. А велел бы сидеть в доме и носа не показывать, вмиг бы начали ручку крутить.

— Может, наш заболевший возьмется?

— Может. Но времени все меньше. Если не телевизор, тогда Кривые Дубы потребуют человека, — голос Головы посуровел. — Думаю, заболевшего будет проще всего.

Григорий Павлович кивнул. А потом вдруг расщедрился.

— А забирай их всех. Будет наперед. Так неохота каждый раз возиться, истории придумывать для родных. А так скажем, всех вывезли на поезд в районный центр, помахали ручкой. А дальше они пропали.

Сценарий, нарисованный старшим, мне не понравился.

— Внимания слишком много привлечет пропажа троих. Эх, может, парень еще починит телевизор? — мрачно размышлял Голова. — А то давно уже никто не пытался. Жители недовольны. Тебе же прекрасно известно, что если они не получают, чего хотят, то и объекту здесь места не будет.

Григорий Павлович даже надулся.

— Можно подумать! Локаций, которые захотят нас принять — ого-го.

— Сам знаешь, принять-то вас многие захотят. Но вот такого места с кладбищем, которое вы слушать можете, поди, сыскать трудно. Если бы не телевизор…

— Беда в том, что его все время перенастраивать надо. Да и отвечают они, похоже, только новым людям. Так бы поставил к вам кого-нибудь, чтобы с телевизором разбирался…

— Если парень не справится, — сказал Глеб Олегович, — возьмем натурой. Кровь для ритуалов нужна всегда. Но мы поднимем вопрос о том, чтобы вас отсюда выселить.

— Глеб, — начал было Григорий Павлович.

— Гриша, ты же наш человек! Не мне тебе говорить, что не я решаю, а деревня. И деревня будет непреклонной.

Голова поднялся и направился прочь. За ним последовал и Старший.

Я сидел, онемев. Мой первый порыв, к стыду моему — бежать. Но тут я вспомнил о товарищах. Их же наверняка убьют. Единственный вариант — вернуться, попытаться починить телевизор, да молиться, чтобы те, кого хотят услышать, заговорили.

Вернулся я тем же путем. Переоделся в спальне и вышел в общую комнатку. На диване дремала Пелагея Ивановна. Мне казалось странным, что эта немолодая женщина может остановить здорового студента, если тот решит удрать.

Я показательно громко зевнул, чтобы она пробудилась.

— Что? — она по-совиному хлопнула глазами. — Уснул ты крепко. Молодой организм восстанавливается.

— Ага, — сказал я. — Мне уже лучше. Спать надоело. Думаю, может, телевизор починить?

Пелагея Ивановна заметно оживилась.

— Давай-давай! А я тебе пока супчика разогрею. Организму нужны силы.

Она засуетилась.

Я вертел по-всякому и телевизор, и антенну. Только рябь да отголоски центрального канала. До того нелепыми были мои попытки починить проклятый ящик, что мне показалось, будто все мое приключение в Городке мне просто привиделось.

Вертелся я до ужина. Пелагея Ивановна совсем скисла, но ни на шаг от меня не отходила.

— И чего ты с ним возишься? — спросили мои товарищи, когда возвратились в дом.

Чтобы не мешать им ужинать, я вернулся в спальню и написал первую часть этого письма.

Вдруг слышу из комнаты:

— Что это такое показывают?

Пелагея Ивановна бодро ухнула.

— Ой! Они здесь! Серегу моего! Серегу видеть желаю! Сергея Антоновича!

Я выглянул в щель. Женщина кричала на телевизор.

На экране сменились люди, и появился мужчина лет тридцати пяти.

Пелагея Ивановна схватила за руку единственную девушку в коллективе.

— Гляди, какой у меня муж красивый был! Только помер рано. А по бабам не шатался бы, то и прожил бы дольше!

Мужчина на экране что-то возмущенно пробухтел. Пелагея Ивановна замахнулась на телевизор полотенцем.

— Бегите в село, — приказала она моим товарищам. — Скажите, что они здесь. Пусть приходят.

Ребята выглядели озадаченно. Наверное, решили, что все равно в деревню бежать надо. Вдруг там есть какой санитар, который умеет тетеньку усмирить.

Пелагея Ивановна продолжала ворковать с телевизором. Мужчина на экране пару раз ей улыбнулся очень фамильярно.

От увиденного у меня даже голова закружилась.

Вскоре в нашей хате столпились и другие жители. Они требовали друг от друга соблюдать очередь. Многие бранились. Пелагея Ивановна обозвала какую-то старушку распутной женщиной и приказала даже не смотреть на ее Сергея Антоновича.

Суматоха была как на центральном вокзале.

Я не хотел протискиваться мимо них, поэтому снова выбрался через окно.

Старший объекта, Григорий Павлович, и сельский голова, Глеб Олегович, сидели за углом дома и курили. Какая-то девка сообщила им их номера, и они недовольно прогнали ее.

— Студенты в деревню побежали. Пелагея их послала. Перепугала, небось, до смерти, — сказал Григорий Павлович.

— Подкинула тебе материалов для твоих исследований, — сказал Глеб Олегович.

— Не так-то легко исследовать психологию человека при столкновении с непознанным. Науке нужны любые данные.

— И ты пророк ее! — с сарказмом закончил Голова, но голос все равно звучал беззаботно. Лицо его разгладилось. Он улыбался, как мальчишка.

— Нечего шутить, — велел Григорий Павлович.

— Ты такой злой, потому что мы в конце очереди.

— Может, пропустят они меня раньше? — без особой надежды спросил тот. — Наверняка на объекте все механизмы ходуном ходят. Мне бы там сейчас быть. Это мой профессиональный долг.

— Так иди.

— Нет уж! Я своих не видел уже несколько лет. Мать меня с того света проклинать будет.

— Главное, чтобы за собой не звала.

— Дозовется! Пошлю ее туда, куда перед самой смертью послал.

Они молчали. Я страстно желал услышать о нашем помиловании. Иначе искать мне моих товарищей и всеми правдами и неправдами тащить в лес. А ночью среди топей мы можем и не выжить.

На плечо мне легла тяжелая рука Пелагеи Ивановны. От неожиданности я похолодел.

— Сереженька на прощание сказал, что ты тут все вынюхивал. В Городок ходил.

Я молчал.

— Гришка, шалопай, — женщина ткнула пальцем в Старшего, — выучился, да науку свою сюда привез. Изучает мертвых. Радио на них свое направил. Но и нам толк. Телевизор передает нам наших покойников. С усопшими можно теперь парой слов обменяться. Только знание о здешних местах идет со своей ценой.

— Что с нами будет? — выдавил я.

— С твоими товарищами — ничего. С тобой — кто знает. Думаешь, мне одной мертвые насплетничают?

Она вздохнула.

— Понравился ты мне. Жаль мне тебя. Потому как ты первый за несколько лет смог телевизор разбудить. Возвращайся в спальню. До конца вашей практики два дня. Может, чем смогу помочь. А нет, весточку тебе подам — побежишь. Там в болотах — ты сам за себя. Но шансов выжить больше будет.

Я вернулся. Дописываю это письмо. Если смогу, подброшу его кому-то из своих товарищей. Не смогу — спрячу.

Тот, кто это читает, молись за меня. За здравие. Или за упокой”.

Данила выронил письмо. Руки тряслись. Голоса в голове снова заспорили. Он закрыл уши ладонями. Но разве так заткнешь спор внутри себя?

“Пусть крутит ручку! В этом спасение!”

“Интересные дела творятся тут, в Кривых Дубах…”

“Он видел письмо! Мертвые насплетничают! Убьют, хоть так, хоть так!”

“Это бред! У кого-то фантазия разыгралась”.

“Как они мертвых слушали?”

“Мама, хочу к маме!”

“Надо бежать!”

Данила поднялся. Голоса разрывали его и дезориентировали.

— Куда это ты собрался? — спросила Пелагея Ивановна. Она выросла как из-под земли в его прихожей.

Данила попятился. Старушка нагнулась и взяла прислоненный к стене топор. Голоса в голове замолчали.

— Телевизор людей показывает. Только отпустите меня! — закричал парень.

— Показывает, не показывает, а нам тут народу всегда не хватает. Вон кладбище новое открывать надо…

“Старушка спятила”, — сказал голос в голове парня.

“Сами мы спятили!” — сказал другой. Остальные голоса согласились.

“Она — ветхая старушка. А ты — молодой парень, — сказал рассудительный голос. — Телефон у тебя в кармане. От остального можно и отказаться. Беги!”

И Данила послушно рванул.

Пелагея Ивановна явно не ожидала такого. Она махнула топором где-то совсем рядом с ним, но промазала.

На улице было уже светло. Практикант побежал в противоположную от деревни сторону по единственной тропе. Она петляла по лесу. Голоса в голове в панике подсказывали свернуть в лес, но тот, рассудительный, холодно напоминал о плывунах.

Жаль, не удалось напоследок ни руины еще раз осмотреть, ни Городок поискать, думал Даня. И как накаркал. Ноги вынесли его к бывшему объекту.

— Вроде умный человек, а так и не понял, что от судьбы не убежишь, — сказал голос Пелагеи Ивановны. Она стояла у развалин. Топор вскинут.

От быстрого бега в глазах у Дани потемнело. А Пелагея Ивановна даже не запыхалась.

— Да как же так, — проговорил он.

— Да неужто ты думал с местными тягаться? — спросила старушка. Она сделала шаг к Дане. — Скоро тут и другие будут. Не сопротивлялся бы ты, а я бы сделала так, чтобы боли меньше было.

Парень быстро прикидывал, в какую сторону бежать.

— Не убежишь от меня, дорогой. Ты тропами, а я напрямую.

— Ладно, — сказал Данила. — Убивайте.

Он остановился неподалеку от двери в подвальчик, которую так вчера и не закрыл. В дыру с брезента потихоньку стекали края болотца.

Пелагея Ивановна приближалась.

— Дайте только матери письмо написать, — сказал Данила, вспомнив о тетрадке, которую оставил в доме.

— Напиши-напиши, — сказала старушка. — Только вот на чем?

Она подходила к юноше.

Как только она ступила на брезент, Данила дернул его и Пелагея Ивановна покатилась в подвал. Парень тут же закрыл дверь в бывшую котельную.

Из-под земли раздался потусторонний старушечий смех.

— Уделал, что тут скажешь! Ох, бедные мои кости, как бы ребра целыми были!

Она громко охала и кряхтела.

— Ну, чего не уходишь? Слышу же, что стоишь рядом, Ирод!

— Что случилось с тем парнем?

— Каким парнем?

— Их было трое. Один провалился в плывун и слег. А сам потихоньку пробрался в Городок.

— Васька, что ли?

— Убили его?

— Кого, Ваську? Да где там! Женился на старшей дочери тогдашнего Головы. А своих мы не трогаем.

— Врете!

— Зачем мне врать? Она красивая была, царство ей небесное. А Васька пошел получать степень к Гришке-шалопаю. Да ты сам его знаешь, прислал тебя к нам сюда.

— Василий Михайлович? Замдекана?

— Наверное. Ну, чего не бежишь? Времени-то у тебя немного.

— А я не побегу, — повторил Данила за строгим голосом у себя в голове. — Я думаю жениться на вашей Катьке.

Старушка в подвале крякнула.

— Правда ее в жены возьмешь?

— Возьму, — сказал Данила.

— Ох, сынок… А жить-то где будете?

— Где будет жить Катька — это ей решать. А я собираюсь остаться в Кривых Дубах.

— Батюшки!

— Напишу диссертацию по радиолокационному пункту у новоиспеченного земляка, возьму грант с аспирантами. Будет вам кому здесь ручки крутить.

Он открыл дверь подвала и протянул руку Пелагее Ивановне.

— Очень уж мне любопытно взглянуть на показатели здешних приборов. И на остатки Городка. И телевизор этот исследовать.

Голоса в голове не могли слушать молча. Они спорили и возмущались. Данила мысленно приказал им заткнуться. Ну, кроме того, одного…

— Телевизор, говоришь, — хмыкнула Пелагея Ивановна.

— Да, — повторил Данила слово в слово за понравившимся ему голосом. — Только что-то кажется мне, что связь с мертвыми-то не через антенну происходит…

И он многозначительно постучал себе по виску.
____

#рассказ #рассказужасов #чтопочитатать #ужастик #кривыедубы #книжнаяполка #ужасы #ужас #книжныйчервь