– Что это вы посреди церкви блудом занимаетесь? – зашипела старушка на молодую пару.
Было это не так давно в одном российском провинциальном храме, куда ходит моя знакомая Ольга.
– Не знаю, что там насчет блуда, но молодые мужчина и женщина, правда стояли, обнявшись, метрах в десяти от алтаря, – рассказывала она.
– А ну, прекратите тут это безобразие! – продолжала ругаться старушка.
Те недоуменно смотрели на нее и не размыкали объятий.
– Я тоже смотрела на всех сразу. Мне было интересно, что произойдет дальше, – продолжала свой рассказ Ольга.
– Идите на улицу, – не унималась бабушка.
Пара наконец перестала обниматься и понуро направилась к выходу.
– Что у вас здесь происходит? – раздался голос местного священника.
Оказалось, он тоже наблюдал за происходящим с края солеи, его оттуда не было видно.
– Так, батюшка, – защебетала старушка, – обнимаются же. Это же храм, а не подворотня...
– Вы муж и жена? – спросил священник пару.
– Нет... То есть да... Хотя, наверное, нет.
Ничего не понимающий батюшка долго с ними говорил. И на следующий день венчал их в своем храме...
– Я с нашим настоятелем в хороших отношениях, расспрашивать начала, – рассказывала Ольга.
Мужчина и женщина оказались бывшими мужем и женой. Развелись всего лишь месяц назад. Да и прожили меньше года – характерами не сошлись. Носки там, немытые чашки, открытые тюбики с пастой, «он/она меня не понимает»... Обычная, в общем, история.
Детей у них нет, особого имущества тоже, так что развели быстро и без судебной волокиты. И думали, что расстались навсегда.
А тут страшное слово из нашей новой реальности: «мобилизация». В которое мы все поверить не могли, и до сих пор многие осознать не могут.
Повестку на имя мужчины прислали его работодателю. Тот, как и положено, вручил ее мобилизованному за три дня до явки в военкомат.
Прежде даже, чем матери своей, позвонил он бывшей. Сам не знал зачем. Как кошка с собакой жили до развода, так же и после продолжали. Но чувствовал, что должен что- то важное сказать. Что щемило в груди и пыталось вырваться наружу...
– Чего тебе? – раздался в трубке недовольный голос.
– Прости меня, – вырвалось у него. – За все прости. И... И я люблю тебя.
– Что-то случилось?..
В трубке раздались гудки...
А через пару часов бывшая жена и бывший муж сидели у него дома на диване. Так же обнявшись, как и в храме. Она плакала, он гладил ее по голове. Просили прощения друг у друга. Говорили, что любят.
– Оба они уже знали, что вот это все: носки, чашки, «ты меня не понимаешь» – это всё такая мелочь, – говорил Ольге батюшка. – Это все можно исправить. Но не хочется, когда все хорошо и благополучно. Сил прикладывать не хочется, латать, клеить, работать... А перед лицом возможной смерти наконец почувствовали. За час-два почувствовали. И склеили то, что сами и разбили. Договорились о росписи, пришли в храм... И стояли, обнявшись, перед Богом. Молились как умели. О своей жизни, о своей любви друг к другу, которая вот так вновь проснулась через скорбь. А может, и не засыпала она. Просто не хотели ее видеть, любовь к себе все заслоняла... Наутро в ЗАГС сходили, быстро все сделали, потом я их обвенчал. Ну ты видела... И ушел он... Пусть Господь их хранит...
И в тот день, как рассказывала Ольга, после венчания, они тоже стояли в храме, обнявшись. И третьей обнимала их та старушка. И я уверена, что Господь их тоже обнимал, видя настоящее. И эту вновь родившуюся семью обнимал, родителей, тихо сидевших на лавочке в стороне, и бабушку, которая, наверное, хотела, как лучше, когда ругалась. А потом все узнала, и заплакало старческое сердце, которое много, наверное, повидало... О них, о себе заплакало...
Обнимал и грел эти ростки новой жизни, которые вот так всходят на обломках нашего рухнувшего благополучия. Ростки веры и любви. Грел, любил и плакал. Как всегда Он это делает.