< Начало
17.
Как одержимый Гриша рванулся вперед, на перепуганного, ничего не понимающего Саныча. Тот попятился.
- Гриша, стой! – крикнул другу Евгений.
Он одним прыжком опередил Гришу. Встал перед ним, преградив ему путь к дальнейшему наступлению. Евгений схватил друга за плечи и, глядя прямо в глаза, проговорил, почти по слогам:
- Стой, Гриша! Это не он. Ты слышишь меня? Это уже не он. Это, просто, селезень. Просто, селезень и не более того. Слышишь?
Хотя слова звучали громко и четко, Гриша не обратил на них ни какого внимания.
- Пусти! Пусти меня! Я убью его! – крикнул Гриша.
Он стряхнул с себя руки Евгения и попытался обойти его слева. Тот не пустил. Обхватив разъяренного друга обеими руками, Евгений удержал его на месте. Саныч, на всякий случай, отступил еще на несколько шагов. Он ничего не понимал. Однако, благодаря усилиям Жени, он почувствовал себя в относительной безопасности.
- У тебя, Гриша, что? Крыша поехала? Ты что на людей кидаешься? Придурок! – проговорил Саныч, потирая ладонью ушибленную челюсть.
- Да, я…! – крикнул Гриша, пытаясь высвободиться из объятий друга. – Женька, пусти меня!
- Не, ну, ты точно…, - начал было говорить Саныч, но Евгений не дал ему договорить.
- Саныч, заткнись! – крикнул Евгений и сразу обратился к Грише, повторяя, как заклинание: - Это не он! Не он! Гриша, ты слышишь, что я говорю? Это не он! Это простая птица! Просто, птица!
- Пусти! – взревел Гриша.
Ярость в нем бушевала. Глаза горели безумным огнем. Он сжал зубы так, что они заскрипели. Усилие и Грише удалось разомкнуть сцепленные за спиной руки Евгения.
Евгений понял, что таким образом не сможет долго сдерживать Гришин натиск. Еще один такой напор и тот вырвется на свободу. Что будет дальше? Об этом лучше не думать. Ясно, что ни в чем не повинному Санычу сильно не поздоровится. Нужно было остановить Гришу, во что бы то ни стало. И Евгений предпринял последнюю попытку.
Он завел свою правую ногу за Гришины ступни и всем весом навалился на друга. Гриша повалился назад и упал на спину. Евгений рухнул на него сверху. Гриша охнул и застонал, падение оказалось достаточно жестким.
Боль от удара спиной о землю и секундное Гришино замешательство от неожидаемого падения дали Евгению отличный шанс одержать верх над Гришиной одержимостью. И Евгений не упустил возможность воспользоваться этим шансом. Евгений быстро приподнялся и сев верхом на поверженного друга, прижал его запястья к земле. Таким образом, распяв его.
Гриша сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание. Затем изо всей силы напряг мышцы, пытаясь высвободиться из плена. Не получилось. Евгений крепко держал его.
- Отпусти! – потребовал Гриша.
Он сделал еще один рывок, стремясь подняться. Однако и эта попытка оказалась тщетной.
Саныч с безопасного расстояния, молча наблюдал за тем, что происходит. Что-либо говорить и уж тем более подходить ближе, у него желания не было.
Поняв, что вырваться на свободу не удастся, Гриша расслабился. В нем по-прежнему всё клокотало, однако впустую тратить силы было бессмысленно.
Дождавшись момента, когда Гриша посмотрит ему в глаза, Евгений спокойным, размеренным голосом заговорил. Говорил он негромко, поэтому, если даже Саныч и мог разобрать некоторые слова, общего смысла сказанного он всё равно не понял.
- Гриша, успокойся, - говорил Евгений. – Там, на траве, - он мотнул головой в направлении птиц, - лежит тело селезня. Душа твоего отца давно покинула его и вознеслась на небо. Когда Саныч стрелял, это была обычная птица, с птичьей душой. Ты понимаешь, о чем я говорю? Он убил простого дикого селезня. Да, ты и сам всё прекрасно понимаешь. Никто не спорит, что именно этот селезень прилетал к тебе, но тело, лишь оболочка. Гриша, это не он, не дядя Вася.
Гриша моргнул. Оторвал взгляд от Евгения. Некоторое время смотрел куда-то в вечернее небо. Затем зажмурился. С полминуты лежал с закрытыми глазами. Евгений не ослабил своей хватки, крепко сжимал Гришины запястья. Так крепко, что у того, даже кисти рук затекли. Саныч переминался с ноги на ногу, в полном замешательстве.
Гриша открыл глаза. В них больше не виделось ни безумства, ни ярости. Спокойным голосом Гриша обратился к Евгению:
- Всё, Женя, отпускай меня.
Евгений не шелохнулся. Он внимательно рассматривал друга, будто видел впервые.
- Да, слезай ты уже с меня. Хватит соседей смешить. Устроили цирк. Слезай.
- Ты, точно, в порядке? – спросил Евгений.
- Да, всё нормально. Я успокоился. Вставай.
Евгений поднялся на ноги и встал так, чтобы находится между Гришей и Санычем. Гриша, хотя и сказал, что успокоился, но… Как говорится, береженного Бог бережет. Только, эта предосторожность оказалась излишней.
Гриша встал и сразу повернулся спиной к Санычу. Даже не посмотрел в его сторону. Не взглянул он и на распростершего крылья селезня. Понуро поплелся в сторону своего дома. Евгений двинулся следом, на полшага позади. Но, пройдя не более десяти метров, он остановился. Развернулся и быстро пошел назад. Гриша обернулся, наблюдая за ним.
Саныч уже вернулся к машине и поднял с травы рюкзак, брошенный им при отступлении. Увидев приближающегося Евгения, Саныч напрягся. С одной стороны, тот выступил в роли его защитника, а с другой? С другой, может быть, теперь у него перемкнуло в голове. У Гриши же перемкнуло. Ни с того ни с сего – бац в челюсть. А если и у этого? Только, с запозданием.
Евгений остановился перед убитыми птицами. И с улыбкой на лице, словно ничего и не произошло здесь только что, сказал:
- Саныч, неплохо ты сегодня поохотился, если честно. Нет, я серьезно. Молодец. Только, я думаю, вам с Татьяной столько уток не съесть будет. Многовато их. Так ведь? – и не дав времени Санычу даже открыть рот, Евгений продолжил: - Вот. И я о том же. Ты же поделишься с соседом дичью? Да? Я никогда не сомневался, что ты не жадный. Не, двух не надо. Одной птички хватит, - не переставая говорить, Евгений наклонился и подхватил селезня. – Думаю, вот эту возьму с собой. Спасибо, Саныч. Ты настоящий друг. Привет Татьяне от меня передавай. И извинись, что не смогу зайти, приготовленных ей уточек отведать. Дела, понимаешь ты. Всё. Пока.
Евгений удалился, оставив Саныча в полном замешательстве.
- Ну, нет, вы видели? – пробормотал он. – Вначале – кулаком в морду, а потом еще и птицу утащили. Хоть бы извинились для начала, - Саныч замолчал, наблюдая за Евгением и Гришей. Затем вздохнул и добавил: - А лучше бы, объяснили, как это всё понимать и как к этому относиться. Не спроста же это всё. Ох-ох-ох.
Саныч присел на корточки и стал бережно укладывать добытую им дичь в рюкзак.
Евгений, тем временем, поравнялся с Гришей. Гриша посмотрел на селезня, затем испытующе на Евгения, пытаясь понять, что тот задумал. Евгений пожал плечами и сказал:
- Я так думаю, похоронить бы его надо. А то, не по-человечески как-то получается.
Гришины уголки рта чуть дернулись. Он кивнул.
- Спасибо, Женя.
- За что?
- Сам знаешь за что.
Евгений пожал плечами, дескать: «Да, ладно, чего там». После чего, спросил:
- А где похороним?
- Как, где?
Гриша ответил с такой интонацией, словно Евгений спросил какую-то глупость. Словно вариант был всего один. Один единственный.
Евгений, конечно же, сразу понял Гришу. Однако, сомнение в его голосе чувствовалось, когда он уточнил:
- Гриша, ты уверен?
Гриша утвердительно кивнул. Сказал:
- Конечно. Как иначе. У отца уже есть могилка, где покоится его человеческое тело. Не думаю, что второе его тело нужно хоронить отдельно. Пусть могила будет одна.
- Наверное, ты прав, - согласился Евгений. – Сейчас пойдем?
- А, чего тянуть? Лопату, только, захвачу из дома, и двинемся.
Гриша направился к двери, ведущей во двор. Когда он уже перешагивал через порог, Евгений его окликнул:
- Гриш, захвати еще какую-нибудь тряпку, - он смутился и пояснил: - Я имею в виду: кусок ткани. Чтобы тело завернуть. Саван сделать.
Гриша кивнул и скрылся за дверями.
18.
Погребение заняло не много времени. Намного больше отняла дорога до кладбища и обратно. Возвращались Гриша с Евгением уже в сумерках. Можно было, конечно, попросить кого-нибудь свозить их на кладбище. Получилось бы гораздо быстрее. Попросить было кого. Не Саныча, конечно – это понятно. После того, что произошло, он точно бы не повез. Но, есть и другие соседи имеющие машины. Можно было бы, к примеру, обратиться к Тимофею Семеновичу. Он бы не отказался. Да и объяснять ему долго ничего бы не пришлось. Но, посоветовавшись, друзья решили проводить в последний путь селезня, с белой метиной на левом крыле, пешком.
Пока шли почти не разговаривали, хотя думали, наверняка, об одном и том же. О непостижимости мироздания. О том, как сложен мир, в котором мы живем. И о том, что и им когда-нибудь придется посетить собственные поминки, приняв птичий образ. В кого вселятся их души? В суетливых серо-бурых воробьев? В спокойных белых сов? В солидных черных, как смоль воронов? Или в ярких многоцветных селезней, подобно Гришиному отцу? Кто его знает? Ответ на этот опрос будет получен лишь тогда, когда придет срок.
Друзья свернули на свою улицу. Гриша сказал:
- Жень, я думаю, надо помянуть отца. Какие-никакие, а похороны всё-таки были. Поминки, наверное, небольшие сто'ит устроить. Что скажешь?
- Лишним не будет, - согласился Евгений. Немного помолчал и произнес: - Вот они – внеплановые поминки.
- Я схожу Тимофея Семеныча с Верой позову. А ты к Санычу заскочи, пригласи их с Таней. Я уж не пойду, пожалуй, - Гриша улыбнулся. – Пристрелит еще чего доброго, прямо на пороге.
- Ладно, схожу, - согласился Евгений.
- Извинись за меня, обрисуй ситуацию.
- Без проблем, Гриша. Сделаю. Не волнуйся, Саныч поймет.
В это время, друзья как раз проходили мимо дома Саныча.
- Я пошел, - сказал Евгений.
Он свернул с дороги. Около «уазика» чуть замедлился, рассматривая его. Стукнул кулаком по ржавому крылу, сказал с усмешкой:
- Живой динозавр, твою так.
* * *
- Вот в принципе-то и всё, - закончил свое повествование об удивительном селезне Гриша.
Пока он рассказывал, Маша украдкой вытирала слезы. Она не плакала. Пыталась выглядеть спокойной. Но предательские слезы текли, выдавая ее внутреннее состояние. Соседки, Вера и Татьяна охали и цокали языками, не скрывая своих эмоций. Рассказ оказался для них истинным откровением. Тимофей Семенович сидел понуро, сдвинув брови. Задумчиво покусывал ус. Саныч подался всем телом вперед, не отрывал взгляда от Гришы. Только Евгений сидел расслаблено. Он единственный, из Гришиных гостей, был свидетелем и непосредственным участником событий, о которых шел разговор. И когда Гриша упоминал его имя, Евгений утвердительно кивал, подтверждая сказанное.
На улице уже стемнело. Наступила ночь. Сидели за столом на кухне.
Когда Гриша замолчал, Тимофей Семенович вздохнул. Сказал:
- Как-то так.
Стало тихо. Первым нарушил молчание Гриша.
- Саныч, ты уж извини, что так вышло. Не сдержался.
- Сколько можно извиняться, - отозвался сосед. – Весь вечер извиняешься. Ерунда это, - Саныч прикоснулся пальцами к припухшей, начинающей синеть, челюсти. Я не знаю, как сам бы повел себя на твоем месте. Может быть, вообще, пристрелил бы.
- Ничего, - вступила в разговор Татьяна, - Ему полезно. Можно иногда для профилактики, - она толкнула мужа в бок локтем, - А то, расслабился.
Саныч насупился. Евгений хохотнул:
- Вот она какая, супружеская солидарность. А вы мне – женись, женись. Нет уж. Я как-нибудь, без такой поддержки обойдусь.
- Да, ладно, шучу я, - улыбнулась Татьяна. – Я сама за своего любимого муженька, кому хочешь морду набью.
Тимофей Семенович, не обращая внимания на этот диалог, сказал серьезно:
- Давайте помянем Василия Дмитриевича.
- Давайте, - поддержал его Гриша.
Все взяли в руки стопки.
Стопка полная – стопка пустая.
Конец.
< Начало