Двух более разных и, вместе с тем, более одинаковых людей, чем Екатерина Алексеевна и Геннадий Петрович, трудно было себе даже представить. Если попытаться их охарактеризовать по темпераменту, то к ним обоим очень хорошо подходило только слово «слишком», в остальном это были полные противоположности.
Екатерина (не забываем о слове «слишком») была весёлой, жизнерадостной, открытой, решительной, общительной и шумной. Казалось, что там, где она появлялась, жизнь стремительно ускоряла свой бег. Её основным лозунгом было выражение: «Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня».
Геннадий же был напротив (опять не забываем о слове «слишком») тихим и немногословным. Вечно сомневающийся, он не спешил доверять людям, выискивая предположительные подвохи со стороны окружающих. Его неспешность, а точнее, медлительность выводила из себя даже очень терпеливых, а основной лозунг гласил: «Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра».
А если учесть ещё и то, что по биологическим (временным) часам Екатерина была классическим «жаворонком», а Геннадий – классической «совой» то, казалось, что эти два человека никогда не смогут существовать вместе, как Солнце и Луна одновременно на небе. И тем не менее эти двое, к огромному удивлению окружающих, прожили вместе всю свою сознательную жизнь, вырастили и воспитали отличных детей, отгуляли на их свадьбах, тем самым мысленно подведя в своём сознании черту, что их родительская миссия успешно завершена.
- Не представляю, как они вместе живут, - всегда сопровождал эту пару удивлённый шёпот за спиной.
А Екатерина Алексеевна и Геннадий Петрович, шествуя всегда рядом, рука об руку, были вполне довольны друг другом и счастливы. И только их выросшие и разлетевшиеся сыновья знали тот «секрет», благодаря которому Екатерина с Геннадием были вместе. Да это, собственно говоря, и не было никаким «секретом», потому что при внешней, видимой, контрастной разнице, внутренний мир их родителей с его ценностями, установками, оценкой происходящих событий был абсолютно одинаков. Одинаков настолько, что даже фразы и обороты речи совпадали при высказываниях на заданный вопрос, не говоря уже о смысле. В детстве мальчишки даже играли на спор друг с другом по поводу этой самой одинаковости. Договорившись между собой, братья одновременно задавали родителям, находящимся в разных комнатах, какой-либо один «философский» вопрос и чуть ли не записывали каждое слово при ответе. Разница была лишь, в так называемых, словах «паразитах» и в эмоциональной нагрузке. Екатерина рассуждала всегда бурно и быстро, активно жестикулируя, Геннадий же – обстоятельно и не спеша, не повышая голоса, спокойно излагал всё то же самое. Поэтому в их семье никогда не стоял вопрос: «а что по этому поводу скажет мама (папа)» или «надо ещё посоветоваться с мамой (папой)».
«Любить - это не значит смотреть друг на друга, любить - значит вместе смотреть в одном направлении» - Антуан де Сент-Экзюпери. И с этим высказыванием Екатерина Алексеевна и Геннадий Петрович были полностью согласны. Потому что, когда ты смотришь с любимым в одном направлении, тебе не нужно ничего доказывать: ни свою точку зрения, ни своё, обычно, надуманное превосходство, ничего, ведь согласитесь, глупо доказывать, что ты лучше самой себя… А такая мелочь, как разница в темпераментах, со временем превращается из недостатка в преимущество.
Сколько раз за всё это время Геннадий Петрович ловил себя на мысли, что если бы не его быстрая и решительная Катя, многие возможности были бы упущены, пока бы он дотошно рассуждал и взвешивал. А то, что его супруга слишком жизнерадостная и шумная напрягало лишь в самом начале их совместного пути, превратившись со временем в обычный и даже необходимый фон жизни. Потому что, если Катя вдруг замолкала, в душу Гены тут же прокрадывалась тревога: что-то не так, что-то случилось, и он начинал буквально вытряхивать из супруги эту самую причину тишины, которая давила и не давала дышать. Поэтому проблема невнимательного отношения к тонкой и легкоранимой женской душе не стояла в их жизни, впрочем, как и к не менее ранимой мужской. И хотя Геннадий был всегда немногословен и спокоен, Екатерина безошибочно определяла неладное по слишком громкому дыханию супруга, который, в отличии от неё, очень долго упирался, повторяя, что у него всё хорошо и ей показалось.
Однажды, исчерпав всё терпение, которое и так не отличалось своей долготой, при выяснении причины неприятностей у мужа Катя сердито сказала:
- Ну, и сопи себе дальше, кому от этого хуже! – и ушла на кухню греметь кастрюлями.
В душе Гена, конечно, обиделся, но ничего не сказал, а только тяжело вздохнул и подумал: «Разлюбила… да, жизнь дала трещину». Он сидел на диване и молча страдал от безысходности и несправедливости, исподлобья бросая укоризненные взгляды на снующую с балкона на кухню Екатерину.
- Гена, ты представляешь! – Воскликнула в своей обычной манере Катя, выходя в очередной раз с балкона. – Все, живущие в нашем районе, ёжики исчезли!
- Как исчезли? – изумился Геннадий. – Я вчера полночи слышал их топот и сопение.
- Так, то было вчера, - «расстроенно» ответила Екатерина. – А сегодня они все собрались и только что дружными рядами покинули нашу территорию, сама видела с балкона.
- Но почему? Что произошло? – вскочил Гена на ноги, намереваясь выскочить на балкон.
- Они не выдержали конкуренции… - тяжело вздохнула супруга, преграждая собой путь к балконной двери, и после короткой паузы добавила, - по сопению с тобой. Стыдно стало беднягам, вот они и ушли.
Пару секунд Геннадий ошарашенно таращил глаза на «скорбное» лицо супруги, а потом громко рассмеялся.
- Ну, Катька, ну, ты даёшь… А я ведь поверил…
Гена сгрёб супругу в охапку, на душе было легко и хорошо.
С тех пор так у них и повелось: когда Екатерина замечала что-то неладное, то не выспрашивала больше о причине, а просто говорила:
- Ну, Ген, давай уже, колись, а то ёжики чемоданы собирать начали.
А сколько раз, особенно по молодости, хладнокровная голова супруга спасала эмоциональную и взрывную Катю от опрометчивых действий и поступков, о которых бы потом, остыв, женщина бы горячо пожалела. Правда, по началу, Гене приходилось чуть ли не сражаться с разъярённой Катей, рвущейся восстановить где-либо справедливость. Чего он в такие моменты только не наслушивался, преграждая собой входную дверь, правда, потом супруга извинялась и говорила, что он молодец, что не пустил, но надоело до чёртиков.
То утро Екатерина запомнила навсегда. Накануне вечером она долго возмущалась несправедливыми порядками, что сложились в их отделе благодаря начальнику.
- А главное, понимаешь, Гена, главное - ведь все от этого страдают, но терпят, боятся потерять работу (в разгаре были 90-е), и самое противное – он (начальник) тоже это знает и наглеет ещё больше! А я не могу, не могу больше так! Вот, завтра с утра пойду к директору и выложу всё! Плевать, пусть увольняют (тут, конечно, Катя нагло врала, потому что ей было далеко не наплевать, работу свою она любила), но всякому терпению есть придел, и моё терпение кончилось, и я не боюсь!
Она ещё долго возмущалась в тот вечер, меряя кухню шагами и размахивая руками, рассказывая мужу о том, что она завтра скажет и как скажет директору. И Гена прекрасно понимал, что завтра его любимая супруга лишится работы, и выживать им с двумя детьми, когда зарплату платят изредка маленькими кусочками, станет ещё труднее, потому что сейчас в их городе даже за место уборщицы идёт целая драка, а ещё он также прекрасно понимал, что на этот раз остановить Катю он не сможет, и что даже, если предположить, что каким-то чудом ему это удастся, то на этом их счастливая семейная жизнь будет окончена, потому что Катя будет уже не той Катей, которую он так любит, да и сам он уже будет тогда не тот. Потому, что они оба предадут себя и свои идеалы за банальный кусок хлеба и больше никогда не смогут смотреть друг другу в глаза.
- Ну, я пошла, - решительно сказала Екатерина в то утро, глаза сверкали боевым задором.
- Удачи тебе! – искренне произнёс супруг.
Катя открыла входную дверь…
- Стой, - раздался спокойный голос Гены, - спички дома оставь.
- Какие спички? – недоумённо посмотрела Екатерина на мужа.
- Которыми ты собираешься сжечь за собой все мосты. Не стоит, ведь тебе же надо будет как-то вернуться к нам.
Катя молча захлопнула дверь и ушла.
Пока она добиралась до работы весь её излишний боевой пыл остыл, уступив место холодной, трезвой оценке ситуации. «Ведь тебе же надо будет как-то вернуться к нам», - звучали в голове спокойные слова супруга.
«Чёрт, а ведь он прав», - думала Екатерина, - «я своей горячностью только всё испорчу. Спасибо, Гена, я всё поняла».
В кабинете директора Катя спокойно и обстоятельно описала ситуацию в их отделе, закончив словами:
- Именно поэтому такая низкая производительность в нашем отделе, люди не заинтересованы не только материально, ну, об этом мы сейчас молчим, понимая, что время непростое, люди не заинтересованы морально. Потому что никто не будет стараться, если его постоянно унижают и гнобят. Да, они боятся потерять работу, поэтому молчат, но и работают лишь бы как, потому что их никто не ценит.
- А Вы, Екатерина Алексеевна, значит, не боитесь потерять работу? - Спросил директор, пристально глядя ей в глаза.
- Боюсь, - не отводя взгляда, сказала Екатерина. – Но кто-то же рано или поздно всё равно поднимет эту тему, так почему не я и почему не сейчас?
Несколько секунд они молча буравили друг друга взглядом.
- Хорошо, Екатерина Алексеевна, я Вас понял. Вы свободны, - уставился директор в бумаги.
А через два дня было общее собрание всего коллектива предприятия, на котором директор, описав вначале политическую и экономическую ситуацию в стране в общем, подробно остановился на экономической ситуации вверенной ему организации. И уже в конце он обратился к людям и сказал именно те слова, которых так не хватало каждому рядовому сотруднику. И люди заулыбались, в глазах загорелась надежда, и они согласны были ещё потерпеть и работать в долг, хорошо работать, потому что услышали, что их ценят, что они важны, что без них вся организация пойдёт прахом.
А ещё через неделю директор вызвал Екатерину Алексеевну в кабинет.
- Екатерина Алексеевна, я тут внимательно изучил Ваше дело, поговорил с Вашими коллегами… В общем, как Вы смотрите на то, чтобы возглавить отдел?
- Я справлюсь, - просто сказала Катя.
Она шла домой вприпрыжку, весело размахивая сумочкой и думала: «Какой же Гена молодец! Как он ловко тогда остудил меня этими спичками. Да, иначе я бы повела разговор с директором совсем не так, очень эмоционально и глупо, фу, точно бы вышло, как на базаре».
- Ген, ты такой молодчинка, - обнимала Катя дома супруга. – Если бы не ты, мотала бы я сейчас сопли на кулак в поисках работы. И ведь все твои слова о спокойствии и хладнокровии в тот вечер отскакивали от меня, как горох от стенки. Как ты так ловко додумался с этими спичками, ведь сразу дошло? Как, Ген?
Гена по-детски улыбнулся и крепко притянул супругу к себе.
- Так же, как и ты - до ёжиков, - тихо прошептал на ушко.
***
Шли годы. «Спички» и «ёжики» давно уже остались в прошлом за ненадобностью, потому что Гена и Катя понимали друг друга с полуслова и полувзгляда. И не было уже Гениных неприятностей или Катиных неприятностей, были ИХ неприятности, впрочем, как и счастье, потому что не было Гениных интересов и Катиных интересов, а был один общий интерес.
«Мы смотрели в глаза друг другу. Я видел себя, а она - себя.» - Станислав Ежи Лец польский поэт, философ, писатель-сатирик и афорист XX века.
Прожив вместе 35 лет, пережив перестройку, распад Великого государства, которое вырастило и воспитало их таким, не потеряв себя в лихие 90-е, пройдя через надежды и разочарования, вырастив достойных детей, они твёрдо знали, что никто и никогда не заставит их назвать белое чёрным, а чёрное былым. Наверное, в этом и заключалось их счастье, наверное, именно поэтому они никого и ничего не боялись, кроме потери друг друга.
Когда с Геннадием Петровичем шесть лет назад случился лёгкий инсульт, с которым они благополучно справились, но у Гены появилась некоторая неуверенность в себе, Екатерина Алексеевна не бегала вокруг и не кудахтала, как квочка, повторяя: «всё будет хорошо, всё будет хорошо», она просто в один из дней, пристально глядя в глаза супруга, сказала:
- Гена, ты не можешь умереть раньше меня.
- Почему это, - грустно улыбнулся Геннадий Петрович.
- Потому, что ты не имеешь права бросить меня одну в этом идиотском мире. Потому, что я без тебя не справлюсь.
С тех пор эта фраза: «я без тебя не справлюсь» стала каким-то постоянным внутренним фоном Геннадия Петровича, вернув уверенность в себе со всеми вытекающими отсюда хорошими последствиями. Они даже смогли осуществить свою давнюю мечту и «прикоснуться к вечности» в одной древнейшей стране мира.
Когда в их город прилетел первый снаряд у них не было страха и паники, в конце концов, ведь все мы смертны, и когда ты достиг всех намеченных целей и выполнил свою жизненную миссию, реализовав себя полностью, это уже не так принципиально во сколько лет умереть. Единственное, что было принципиально в данном случае, первой, в силу своего темперамента, озвучила Екатерина Алексеевна:
- Гена, с этого дня мы всегда и всюду будем ходить только вместе. Уж если и суждено нам сгинуть в этой кутерьме, то пусть накроет сразу обоих.
Геннадий Петрович, молча, пожал ей руку, в знак одобрения.
Сегодня, когда не только их город, а целые области в одно мгновенье остались без электричества, а заодно и без водоснабжения, Екатерина Алексеевна и Геннадий Петрович не паниковали. Они тут же позвонили своим взрослым детям, раздав ценные указания что делать, успокоили истерящих невесток, быстренько набрали воды во все кастрюли, пока та ещё слабенько бежала из крана, прошвырнувшись по маленьким ларёчкам, которые чудненько работали и при свете дневной лампы на батарейках, закупили необходимые продукты.
«Если ты не в силах изменить происходящее, если ты не можешь избавиться от сложившихся обстоятельств, надо попытаться выжать из всего этого максимум положительного», - крутились мысли в голове Екатерины Алексеевны. И пока Геннадий Петрович выискивал в смартфоне последние новости и громко зачитывал их супруге, она активно шуршала на кухне.
Солнце скрылось за горизонтом, и сегодня ночь наконец-то в полной мере смогла поглотить город, мириады рассыпанных по небу звёзд сияли ярко и величественно. Екатерина Алексеевна и Геннадий Петрович долго стояли на балконе и любовались звёздами. Большие, слегка мерцающие, звёзды, которых ты не увидишь в освещённом городе, дарили покой, напоминая незыблемые истины: всё проходящее. А покрытый парадной скатертью стол, уставленный различными блюдами в праздничном сервизе, с самыми красивыми фужерами терпеливо ждал своих хозяев вместе с горящей по центру свечой.
- Как красиво, это ты здорово придумала! Прямо, как в те далёкие времена нашей молодости, когда мы были с тобой романтиками, - восторженно произнёс Геннадий Петрович. – Вот только цветов не хватает. Я ведь всегда дарил тебе цветы…
- Сейчас, - кинулась к окну Екатерина Алексеевна, - вот, - она водрузила на стол горшок с на днях распустившимся большим красным цветком. – Мы с тобой и остались романтиками, просто немного забыли об этом…
Они не спеша потягивали коньяк и говорили, говорили, говорили… Вспоминали молодость, да и вообще всю свою жизнь, и смеялись, потому что, каким-то странным образом, ни Геннадию Петровичу, ни Екатерине Алексеевне не вспомнилось ничего такого, о чём бы они сейчас жалели.
- Да, всё это было, было… - с восторженной тихой ностальгией повторял Геннадий Петрович. – Как хорошо, что ты у меня есть.
- А ты у меня.
- Здорово всё-таки, что мы встретились…
Пламя свечи слегка подрагивало, робко выхватывая из темноты окружающие предметы, сглаживая и искажая их реальные очертания. Геннадий Петрович и Екатерина Алексеевна смотрели друг на друга и снова были молодыми, красивыми, сильными… и счастливыми.
