Ещё ко дню рождения Фёдора Михайловича Достоевского (1821—1881).
Как известно, Достоевский в молодости был арестован вместе с другими участниками кружка петрашецев и обвинён в таком ужасающем преступлении, как чтение вслух известного критического письма Виссариона Белинского Николаю Васильевичу Гоголю, да ещё с собственными устными комментариями! Сам автор письма, Виссарион Григорьевич, хороший знакомый Фёдора Михайловича, к этому моменту, к счастью, был уже недосягаем для человеческого правосудия, поскольку скончался от чахотки годом ранее. Какое, вы полагаете, наказание полагалось Фёдору Михайловичу по законам Российской империи за столь циничное, вопиющее злодеяние? Вы угадали — смертная казнь!
Его и ещё 14 человек (в том числе Петрашевского, Спешнева, Момбелли, Ахшарумова, Григорьева и Дурова) суд приговорил к расстрелянию. А ещё пятерых (включая Ханыкова, Плещеева, Кашкина) — к разным срокам каторги. 22 декабря 1849 года на Семёновском плацу в Петербурге, где через 32 года будут казнены Андрей Желябов и Софья Перовская, была инсценирована казнь над петрашевцами. Им прочитали смертный приговор, одели в саван, и первые трое (Петрашевский, Момбелли, Григорьев) были привязаны к столбам. Раздалась команда: «На прицел!».
Достоевский в 26 лет, рисунок Константина Трутовского. 1847
Взвод солдат наставил ружья на смертников. «Момент этот был поистине ужасен, — вспоминал один из осуждённых, Ахшарумов. — Сердце замерло в ожидании, и страшный момент этот продолжался с полминуты...» Достоевский в предсмертном экстазе сказал Спешневу: «Nous serons avec le Christ» («Мы будем вместе с Христом»). Называвший себя коммунистом Спешнев (будущий прототип Ставрогина) усмехнулся: «Un peu de poussiere» («Горстью праха»). В этот момент, как было задумано царём, на плацу появился его флигель-адъютант и объявил о монаршей милости: вместо расстреляния — каторга и солдатчина.
Таково было великое царское снисхождение!
Каторга дала Достоевскому материал для написания «Записок о Мёртвом доме», которые высоко оценивал позднее Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Но это, как вы понимаете, уже совсем другая история...