И завел я однажды канал на Дзене, и публиковал на нем рассказы да сказки. И зацвел канал, как кувшинками, комментариями лестными, и давал монету виртуальную на карточку Юмани черную, пластиковую.
Но не долго авторское счастье длилось — налетели ветры перемен, и поменялся Дзен. Да что Дзен — весь мир поменялся. Оскудел поток комментариев, и иссох денежный ручей. И даже те, кто прежде был верен мне, отвернулись от меня, говоря так промеж собою:
— Уж очень коротко пишет сей автор! Слов для нас жалеет.
Так говорили они, и это были еще самые мягкие их выражения. Огорчался я происходящему, и совсем уж думал уйти от людей, поселившись, аки зверь Ursus, в лесном буреломе (на самом деле я так не думал, конечно), но тут слетела ко мне белым голубем мысль:
— Слушай, — сказала мысль, — у тебя же есть целый роман про рыцаря Энгельберта. Издать его иным образом ты не удосужился, так опубликуй на Дзене!
В общем, я так и сделаю. Буду выкладывать удобными для чтения (не слишком громоздкими) частями каждую пятницу. Узрите все, как длинно я умею! А рассказы и сказки в другие дни буду публиковать, по мере появления.
Попробуем! Итак...
Путешествие славного рыцаря Энгельберта на край света и обратно
Никогда не подвергай сомнению чудеса, если они случаются.
Рэй Брэдбери
Глава 1. Кальмар
Впервые Энгельберт увидел кальмара где-то под Бранбахом.
Он, помнится, переночевал тогда на постоялом дворе (святой Квирин, до чего же отвратительное, грязное, богомерзкое местечко!) и на рассвете продолжил свой путь на восток. Дорога, вьющаяся среди полей, была сырой от пролившегося ночью обильного дождя. Крестьянские телеги выбили в глинистой почве глубокие колеи, которые заполнила небесная влага, и широкие, как ласты тюленя, копыта Матильды чавкали, когда она попадала ногой в углубления. И противный этот звук, и серое ноздреватое небо над головой, и пропитанный недавним дождем душный утренний воздух вызывали дурноту.
«О, этот дождь, отрада крестьян и наказание путников! — с бессильной злобой подумал Энгельберт. — Если б не распроклятый дождь, чёрта с два они увидели бы меня в своей паршивой ночлежке!»
— У-у, воры! — воскликнул рыцарь и, скрутив из своих крепких рыцарских пальцев фигу, исступленно потряс ею в воздухе. — Воры и отравители, костыль вам в дышло!
Конечно же, он заметил, как хозяин шепчется со своей женушкой, этой одутловатой жабой! Наверняка что-то в брагу подмешали. Все знают, что подлые трактирщики добавляют в свое пойло для крепости куриный помет, селитру и прочую ядовитую дрянь. Таких хитрецов, конечно, выявляют и усердно, показательно наказывают, но на место поротых (иногда и до смерти) приходят новые негодяи, и за спиной у каждого покачивается внушительный мешок с пометом.
Энгельберт поморщился и громко, с оттяжкой, чихнул. Необходимо было как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Он поднял глаза от подрагивающей лошадиной шеи и обвел тусклым взглядом округу.
Тут и там в полях усердно трудились крестьяне. Согнувшись в пояснице, они размеренно кланялись, словно бы истово творили молитву — туда и сюда, снова и снова. Это зрелище наводило на грустные лирические мысли.
— Незавидна ваша участь, — пробормотал Энгельберт, сделав скорбное лицо (благо, это было нетрудно). — Сколько раз приходится поклониться матери нашей земле, пока она родит что-нибудь для пропитания человеков...
Сейчас он почти искренне жалел крестьян, которые вышли на работу в столь ранний час. А заодно и себя, едущего в этих однообразных убогих полях неизвестно куда, пожалел. «Может быть, навстресчу лютой смерти еду», — обреченно подумал он.
Очень хотелось пить. В густой придорожной траве Энгельберт заметил девочку лет десяти. На плече ребенка сидел ручной суслик, эта обыкновенная игрушка бедняцких детей. Увидев приближающегося Энгельберта, суслик насторожился и сделал стойку. Девочка равнодушно смотрела на приближающуюся пегую лошадь и на незнакомого всадника, продолжая ковырять в носу.
— Здравствуй, дитя, — произнес Энгельберт, поравнявшись с девочкой. Понятливая многоопытная Матильда тут же остановилась и, наклонившись к ногам ребенка, принялась щипать траву.
Девочка вынула палец из носа и насупилась.
— Принеси-ка мне напиться, славное дитя, — ласково сказал Энгельберт. — Только вода должна быть чистой, слышишь? Найдется тут чистая вода, я полагаю?
— Отец не велит мне разговаривать с чужаками, — недружелюбно буркнула девочка, повернулась и неторопливо пошла прочь. Работавший неподалеку крестьянин разогнул большую спину и теперь внимательно следил за Энгельбертом из-под руки.
Рыцарь выругался шепотом и, вздохнув, тронулся дальше, но девочка вдруг окрикнула его.
— Господин! Эй, господин!
Энгельберт оглянулся. Девочка бежала за ним, держа в вытянутых руках глиняный кувшин. Сосуд влажно поблескивал. Вода!
Энгельберту стало стыдно.
— Благодарю тебя, доброе дитя! — сказал он с чувством, утерев рот тыльной стороной ладони и выпрямившись в седле. — Помогай тебе Бог!
— У Бога и без нас дел много, — ответила девочка, получив назад свой кувшин. — Бог с бедного последнее снимает да богатея одевает!
— Эка! — усмехнулся Энгельберт в удивлении, приподняв бровь. — А тебе, дитя, как я погляжу, пальца-то в рот не клади!
Девочка пожала плечами. Тут суслик на ее плече вдруг подпрыгнул, издав пронзительный свист, и нырнул в густую траву. Девочка задрала голову в постепенно наливающееся солнечным жаром небо, а потом, изменившись в лице, вдруг кинулась через поле с истошным криком:
— Летит! Папка, летит!
Энгельберт с удивлением обернулся назад. Высоко над мутным утренним горизонтом он заметил неопределенное темное пятнышко, которое, однако, постепенно увеличивалось в размерах.
— Господин! — девочка махала Энгельберту руками. — Прячьтесь скорее! Он вас сожрет! Прячьтесь!
— О доброе глупое дитя! — произнес Энгельберт и горделиво привстал в стременах. — Во-первых, объясни, что ты имеешь в виду? В чем заключается опасность? А во-вторых, мой небесный покровитель, мученик за веру святой Квирин Руанский...
Девочка не пожелала дослушать рыцаря и пустилась наутек. Вот так невежа! Энгельберт крякнул с досадой, покачал кудрявой головой и снова глянул через плечо.
То, что он увидел, запечатлелось в его памяти до конца дней. По бледно-голубому и какому-то плоскому, ненастоящему небу прямо к нему плыло по воздуху нечто, больше всего походившее на огромную волынку. Или мешок, из задней части которого безобразно свешивалось, колеблясь в воздухе, нечто вроде пучка длинных веревок. Или корней. Точно! Будто бы пьяный садовник сдуру засунул в бочку вырванный из земли куст вверх корнями — вот на что это было похоже. Передний конец летающей бочки был несколько заострен, а у заднего конца — там, где из нее торчали шевелящиеся корни — Энгельберт с ужасом обнаружил огромный выпуклый глаз. Страшное, пульсирующее око дьявола.
Несмотря на крайне нелепый вид, существо двигалось очень быстро. Энгельберт дико вскрикнул, вонзил шпоры в бока старушки Матильды и помчался, не разбирая дороги, к темнеющему в отдалении леску.
— Матерь божья, заступница... Святой покровитель Квирин, — бормотал Энгельберт, прижимаясь к тугой лошадиной шее. — Уноси, родная... Что же это? Бог мой!
Верная лошадка мчалась так, что ветер свистел в ушах, но Энгельберт чувствовал беззащитным затылком, как над ним нависает, неумолимо приближаясь, чудовищный летающий мешок. Время от времени за спиной что-то хлюпало и безобразно клекотало.
— Все ангелы небесные! — взвыл рыцарь в смертном ужасе.
Лес был уже совсем близко. Матильда рванулась изо всех сил, и Энгельберт влетел под спасительную густую тень деревьев. Затрещали, ломаясь, ветки. Рыцарь дернул поводья, пустил лошадь в густые заросли, а сам на ходу вывалился из седла и упал на землю, прижался к ней. Упругая лесная почва, вся пронизанная корнями, пыталась было оттолкнуть человека, но он вцепился, выгибая ногти, пальцами в траву, как утопающий цепляется за... Утопающий за все цепляется! Так и бедняга Энгельберт.
— Помоги мне, о господи! — стонал он, обезумев от страха, уткнувшись лицом в пахучую земляную сырость. — Помоги, еще пуще стану служить тебе, только не дай страшной смертью умереть теперь, упаси мя от порождения бездны! Дьявол, это же сам дьявол!..
-----
Продолжение будет в следующую пятницу! Но можно пока почитать рассказы:
И еще скажите, друзья — такой объем отрывка годится или надо больше?