Как русский консул Бразилию открывал и при чем тут Царицыно
Имя Григория Лангсдорфа, русского этнографа, члена Петербургской академии, гораздо известнее в Бразилии, чем в России. И это не потому, что при Александре I он был консулом нашей страны в Рио-де-Жанейро, а потому что он фактически «открыл» Бразилию для просвещенной Европы и всего мира. Его экспедицию 1821–1828 годов бразильцы помнят, любят и чтят. В России же, как ни парадоксально, про нее почти ничего не знают. Отчасти потому, что почти 100 лет материалы поездки были затеряны в питерских архивах.
Клад в 26 тетрадей
Это случилось в 1930 году в архиве Академии наук СССР: спустя более века после возвращения экспедиции Лангсдорфа в Петербург в пыльных папках нашлись 26 потрепанных и слегка даже взбухших тетрадей, испещренных порой краткими, а порой весьма поэтическими текстами. Это и были дневники русского путешественника Григория Ивановича Лангсдорфа, который собрал для всего мира уникальнейшую информацию о Бразилии, но был незаслуженно забыт вместе со своими трудами.
Немец по происхождению, Лангсдорф получил блестящее образование, работал дипломатом в Португалии в первые годы XIX века, писал оттуда научные работы (отчего и стал иностранном членом-корреспондентом Петербургской академии наук), в определенном смысле даже прославился – да так, что попал на фрегат «Надежда» капитана Ивана Федоровича Крузенштерна. Да-да, вы поняли верно: он участвовал в первой русской кругосветке.
Путешествия захватили его. К тому же он обожал Бразилию, где был консулом России. К 20-м годам XIX столетия об этой стране все еще было известно ничтожно мало, а ее внутренние области были «белыми пятнами на карте» в буквальном смысле слова. Все это сплелось у Лангсдорфа в стройный, как сейчас бы сказали, «бизнес-план», который он зафиксировал и понес на визу императору Александру I. И тот лично и стремительно, ознакомившись с проектом исследователя и будучи тоже весьма вдохновленным почитателям идеи странствий и изучения необычных стран, распорядился выделить средства на экспедицию. Увы, к моменту возвращения ученых в России был уже другой монарх, куда менее восторженный, и это, возможно, стало одной из причин такой ужасающей забывчивости в отношении артефактов и экспонатов. Но пока об этом никто не знал – и все готовились к феерии.
В поисках алмазов
Основной целью экспедиции изначально, конечно, не были никакие алмазы. Перед 30-ю учеными (помимо ботаников и зоологов тут были также астроном-картограф и охотник-чучельник!) и художниками (а как без них фиксировать увиденное в XIX веке? они все зарисовывали!) стояли весьма глобальные задачи. Им необходимо было добраться до труднодоступных регионов Бразилии, познакомиться с жизнью индейских племен, задокументировать ее, собрать все доступные на пути материалы по ботанике, зоологии, геологии…
Один из участников экспедиции – художник Эркюль Флоранс, которого считают одним из отцов фотографии, не только использовал особый метод закрепления изображений на бумаге, сходный с проявкой. Он еще и изучал, пытаясь записывать в виде музыкальных партитур, всевозможные звуки, издаваемые животными и птицами Амазонии (в этом смысле он стал пионером зоофонии или биоакустики). Кстати, именно благодаря дневникам Флоранса мир хранил память об экспедиции, пока в России не отыскалась собственная пропажа.
Как бы то ни было, экспедиция шла успешно, и после первых пяти лет странствий в Петербург отправились 15 ящиков с гербариями (около 1400 видов растений!), 23 шкуры различных млекопитающих, 398 чучел птиц, различные этнографические предметы и еще 29 ящиков минералов, среди которых был и непромытый песок с алмазами.
Это «богатство» оказалось в руках экспедиционеров в результате поездки в провинцию Минас-Жерайс (буквально «Главные шахты»), область добычи золота и алмазов (богатейшие алмазные прииски в Бразилии были открыты в 1729 г., и вести о сказочных россыпях достигли даже России, вот путешественники во главе с Лангсдорфом и решили отправиться в так называемый «Алмазный округ»).
«Местность, через которую мы ехали, дикая, сплошь девственный лес, только время от времени можно было видеть возделанное поле, капоэйру и россио. Нам пришлось подниматься на крутые горы и спускаться с них», – писал тогда Лангсдорф, пребывая в восторге от природы края. Но были среди его заметок и другие ремарки, например: «Проезжающих постоянно обманывают, и даже за деньги невозможно ничего получить». Вокруг – сплошные лачуги. Среди коллег – усталость и раздражение. Мулы упрямятся, провизия иссекает, погода ухудшается, но…
К счастью, к декабрю 1824 года путникам удалось добраться города Тежуке, где Лангсдорфу показали алмазы, найденные за последние 3 месяца. «Все были крупнее одного карата, а самый большой – 14 каратов», – с восторгом записал ученый. Ученым рассказали о существовании фальшивых камней, научили распознавать настоящие – и помогли добраться до крупнейшего тогда месторождения Паган. Там они поучаствовали в промывании породы в и намыли целых 50 алмазов!
Рой напастей
Второй этап экспедиции Лангсдорфа был менее радужным и куда более сложным. «Перед нами темная вуаль. Мы покидаем цивилизованный мир и будем жить среди индейцев, ягуаров, тапиров, обезьян», – записал Лангсдорф в дневнике накануне отправления.
Углубляясь в районы Амазонии, исследователи вынуждены были сталкиваться с настоящими лишениями. Уже сам по себе сплав по порожистым узким рекам Тиете и позже Паране был изматывающим. А тут еще и эти назойливые москиты!
«Кто подумает, как при таких обстоятельствах покрытым до черноты насекомыми, которые кусают и роятся вокруг, приходится писать, рисовать, препарировать, изготовлять чучела, тот до некоторой степени поймет цену добытых здесь предметов», – писал Лангсдорф.
Так ведь и это было еще не все. Вездесущие муравьи портили вещи, многочисленные насекомые откладывали личинки прямо в поры кожи. В итоге многие участники экспедиции всерьез заболели: кто-то не перенес лихорадки джунглей, кто-то все же сумел оправиться от сильной сыпи и зуда. И во многом их дух поддерживало великолепие окружающей природы:
«Постоянно воспроизводящая природа как бы поставила себе целью размножаться на глазах наблюдателя, – писал Флоранс. – Постоянно возрождаясь, она желает посвятить ботаника в тайны растительного мира, ознакомить художника с разнообразием наиболее счастливых форм изящных очертаний. Всегда чарующая, эта природа заставляет нас жалеть о том, что мы не в состоянии воспроизвести её во всех деталях. Водопады вызывают чувство изумления, и это ощущение незнакомо тем, кто никогда не плавал в утлом челноке, отданный на произвол пенистых волн, когда берега исчезают с быстротой молнии».
Впрочем, не вся природа была миролюбива. В местах плавания ученых угрозой были не только водопады. В водах обитали пираньи, которые уплетали тушку обезьяны за считанные секунды (увы, смерть постигла и одного из участников экспедиции, который не вынес жары и на свой страх и риск решил искупаться…). Водили тут и крокодилы, и огромные змеи, и тапиры, и кабаны. Впрочем, последние были еще и едой: собирая шкуры для научной коллекции, исследователи затем из мяса делали обеды и ужины. Особенным лакомством стал для них суп из удава.
И все же даже умиротворяющие виды и звуки природы вместе с причудливыми деликатесами не смогли на 100% сберечь мужество и психологическую стойкость участников экспедиции. Сначала нервы начали сдавать у членов команды, и Лангсдорф сетовал: «Настоящая беда, что мне приходится иметь дело с людьми, которые на первых порах, пока это им выгодно, ведут себя скромно и учтиво, а потом в корне меняют [свое поведение]».
А затем рассудок помутился и у самого лидера экспедиции. Последняя запись в дневнике Лангсдорфа гласит:
«Обрушившиеся дожди нарушили весь покой. Наша провизия убывает на глазах, мы должны стараться ускорить наше движение. Мы должны еще перейти водопады и другие опасные места на реке. Если захочет Бог, мы сегодня продолжим наш путь. Провизия уменьшается, но мы еще имеем порох и дробь».
Через несколько дней спутники ученого начали замечать первые признаки потери памяти и помешательства, а по приезде в Россию он полностью забыл и путешествие, и себя самого.
200 лет спустя
Несмотря на весь драматизм экспедиции, она сыграла важную роль в судьбе целой страны – Бразилии.
«Экспедицией Лангсдорфа ознаменован момент определения бразильской идентичности, – говорит посол Бразилии в Москве Родриго Баэна Соарес. – Исследуя внутренние области Бразилии, экспедиция Лангсдорфа открывает совершенно новые компоненты её природного мира, расширяя научные знания о бразильской тропической фауне и флоре и знакомя зарождающуюся страну с масштабами её природного наследия. Вспомнить об экспедиции Лангсдорфа – значит вспомнить о сути Бразилии».
2022 год – лучшее время для этого. Примечательно, что начало экспедиции совпало с одним из переломных моментов в истории Бразилии. В 1822 г. эта огромная латиноамериканская колония освободилась от Португалии и Педру I провозгласил ее независимость. И вот в год 200-летия этого события музей-заповедник «Царицыно» проводит выставку «Экспедиция Лангсдорфа. На ваших глазах».
Современная бразильская арт-дива Алини Шавиер Минейру в рамках трёхмесячной арт-резиденции в «Царицыне» изучила находки Лангсдорфа и коллег: документы, карты, рисунки, гербарий, чучела животных – и создала авторский проект на стыке искусства и науки, переосмыслив наследие экспедиции в фото-, видео-, аудиоинсталляциях и работах в смешанной технике (текстиль, скульптура и другие).
«В рамках нашего проекта я не просто пересказываю истории членов экспедиции своими словами – я стараюсь обратить ваше внимание на те открытия, которые обычно не включены в европейскую историографию, несмотря на свою актуальность. Я также пытаюсь сделать вновь видимой ту Бразилию, которая предстала перед глазами исследователей во всём её природном и культурном многообразии».
Посетить выставку можно будет до 15 января 2023 года в Большом дворце. Все детали и полезную информацию можно найти на сайте музея.
Подробнее о выставке: https://tsaritsyno-museum.ru/events/exhibitions/p/langsdorf-before-your-eyes/