Фразу «недавно с психологом обсуждали» среди друзей и знакомых я слышу даже чаще, чем разговоры о принятии, потоке и ресурсе. И чем дальше, тем труднее поддерживать ментальное здоровье. Чем я могу помочь тебе, а заодно себе, дорогой читатель? Могу рассказать историю, что давно пылится в архиве. Воспоминание, флешбэк в те времена, когда мы были счастливы, только не до конца это понимали. В тот год, я бросил все и впервые приехал в Италию. Паром перевез из Корфу в Бари, где я и провел лето. Поселившись в хостеле, спустя неделю стал работать там волонтером. Об этом еще расскажу, но сейчас повествование повернет в другое русло.
Как известно «настоящая жизнь в городе начинается тогда, когда в город входят военные» - жарким июльским утром в нашей жизни появился бравый гусар. Вернее даже Дон Кихот. Есть такой тип людей, которые появляются, и понимаешь, что сейчас что-то будет. Эдакие разносчики праздника и атмосферы приключений. Звали Вольфганг, совсем как его знаменитого соотечественника. Для друзей - Вольф или Вольфи.
Вольф и его старый гольф появились в нашей сонной апулийской жизни внезапно и основательно ее встряхнул. Встряхивать он умел - о коктейлях знал не понаслышке – будучи ди-джеем, не один год занимался организацией вечеринок в Вене. Пил, курил и купался в потоках женского внимания. Мир казался (думаю, что до сих пор кажется) ему вечеринкой и он был на ней королем. Время шло и вот наивный, медленно взрослеющий рыцарь, переживающий кризис среднего возраста, отправился на поиски приключений, которые смогут составить честь доспехам и славу даме сердца. Среди тех, с кем он спал по дороге из Вены на юг Италии, он искал ту самую – единственную. К несчастью, сердце и аппетит у него были огромными, а по сему единственная никак не находилась. Путь его освещала благородная цель – сбор рецептов и навыков итальянской кухни. Слегка придурковатая улыбка редко слезала с лица, легкое косоглазие придавало взгляду выражение радостного безумия, а благодаря оттопыренным ушам был похож на Реми из пиксаровского «Рататуя», особенно когда колдовал над итальянской плитой внушительных размеров.
Однажды мы с Вольфом поехали тестировать новую подводную камеру. Старую у него украли – не стоило ездить на городской пляж на машине и оставлять вещи на виду. Стекло разбили – камеру украли. Родители выслали денег на новую. Ее то мы и поехали «тестить» в Полиньяно-а-Маре. Но не просто купаться, а занырнуть в грот, что находился под скалой, что отделяла бухту от открытого моря. Именно с высоты этой скалы каждый год в воду прыгают отчаянные и прекрасные клиф-дайверы и клиф-дайверки разогретые солнцем и популярным энергетическим напитком. Глубина здесь приличная, метров пять или шесть по ощущениям, а то и больше. Пещера располагалась как раз под домом со смотровой площадкой у самого края скалы на углу. К подводному гроту, что предстояло исследовать, подплыли со стороны пляжа – здесь уже ощущались крепкие волны Адриатики. От солнечного света снаружи вода становилась лазурной и настолько прозрачной, словно где-то на дне встроили лампы. Чем дальше продвигался, тем теснее становилось в пещере, но тем ярче была вода подо мной. Волны, набегавшие снаружи бултыхались. Иногда уровень воды так повышался, что приходилось уходить под воду, чтоб не удариться о породу или отталкиваться от нее руками. Проплывая глубже по узкому извилистому коридору, остановился в той части пещеры, где свет был ярче. Он попадал сюда из вне, с той стороны скалы, что выходила в открытое море. Свод пещеры под уходил под воду. Расстояние между сводом и макушкой сантиметров сорок. Чтобы оказаться на противоположной стороне надо было поднырнуть под скалой. Что собственно Вольф и сделал. Пока я искал точку опоры, прыткий австриец, видимо здесь уже бывавший, резко повернулся ко мне и выпалил «Тут надо нырнуть», натянул маску и ушел под воду хлопнув на прощанье ластами по воде, аки русалка. Я остался один. Своды пещеры были острыми. Держать равновесие становилось все труднее, набегающие волны так и норовили меня к ним припечатать. Приходилось постоянно лавировать, чтобы не уйти на дно и не размозжить умную голову об крепкую итальянскую породу. Делать это приходилось в условиях плохой видимости и прогрессирующей близорукости -4.5 на оба глаза. Конечно, близорукость проявилась еще и в том, что я пошел на рискованное предприятие с таким отбитым персонажем, как Вольф. Где-то снаружи протарахтел мотор катера. Волны стали усиливаться, и каждая новая стремилась размазать по камням. Собрав волю в кулачок и набрав в легкие воздух, я нырнул. Чтобы подплыть под скалой надо было опуститься вглубь на метра на четыре, проплыть под ней, а затем подняться и сделать это на одном дыхании. Ласт у меня не было, поэтому работать ногами приходилось крайне интенсивно, края скалы напоминали разинутую пасть акулы. Поплыл. Раз-Два-Три. Ниже. Глубже. Еще глубже. Когда до кромки оставался метр в глазах у меня потемнело. От страха зацепиться за скалу трусами, оцарапать спину, остаться тут навсегда - началась паника, перестало хватать воздуха, свинцом налился затылок, мозг начал отдавать сигналы к всплытию. Я увидел сон, что периодически приходит ко мне еще с детства – я плыву со дна к поверхности воды, вижу свет наверху, но понимаю, что воздуха не хватит. Кричу, но никто не слышит. Крик становится пузырями воздуха – одолевает ужас. От паники я зажмурился и ударился о скалу головой. Открыл глаза - соль разъедала их. Начал возвращаться - через мгновение оказался на поверхности в тесной пещере с темными сводами и лазурной водой под ногами. Ощущаю смесь гнева, страха и растерянности – понимаю, что дайвером мне не быть. А вот размозжить голову есть все шансы. Волны пинают меня, поминутно прикладывая то к одной острой скале, то к другой. Тут или вернуться и остатки мозгов потерять, или нырять снова. Выбрал второе. Перевел дух. Отдышался. Нырнул опять.
Теперь плыл раза в три быстрее, стремясь погрузиться как можно глубже. Только бы не запаниковать! Морская вода все так же разъедала глаза, в них видны были видны были только мутные черные очертания скал и лазурный свет в конце тоннеля, на который и греб. Стремясь как можно глубже ко дну, выгнув спину, я прошел под скалами и подняв голову к свету начал возноситься на поверхность. Как несчастная Ариэль - уже без голоса, но уже с ногами покидал я подводную пещеру Урсулы. Лучи солнца под углом врезались в просоленную воду. Где-то, на поверхности торопились к берегу волны. Даже с близорукостью нельзя было оторваться от происходящего. Раз!Два!Три!Выше!Дальше!Я не плыл, я летел в той самой синеве, о которой много лет пел Модунью. Никогда не поймёшь, как круто дышать, пока не начнешь задыхаться - ничто так не радует, как возможность наполнить воздухом легкие, оказавшись на поверхности. Вольфа на поверхности я не встретил. Я поплыл к берегу. С пляжа доносились крики резвящихся детей, вдалеке проходили мимо яхты и круизные лайнеры, со скал в воду прыгали подростки. Ничто не нарушало течение ленивого летнего дня. Сердце мое стучало. Откуда из солнечного сплетения поднялась волна радости – тот момент, когда полностью счастлив. В моменте, как сказали бы сейчас. Даже если похудел и чуть в плавательные трусики не наложил.
В момент абсолютного счастья вклинился всплывший из ниоткуда Вольф. Все с той же сияющей улыбкой городского сумасшедшего – он начал рассказывать, как много он всего наснимал.
- Я не понял, куда ты исчез! А я там на дне нашел журнал с проститутками и начал снимать кадры для своего фильма. Прикольно получилось.
- Мне не хватило воздуха, чтобы нырнуть. Ты уплыл, а я испугался и вернулся в пещеру, чтобы отдышаться. Поднялись волны - я застрял.
- Об этом я как-то не подумал…
Лицо Вольфа стало серьезным, брови собрались домиком - так случалось всегда в моменты осознания чего-либо.
- Мне надо было отправить тебя первым. Нельзя было тебя оставлять. Неправильно это— сказал он тихо и поплыл к берегу. Плавал он, как вы понимаете, быстро, угнаться за ним и в этот раз было сложно. Когда я вышел на берег, он сидел на скале сложив голову на коленях, как Аленушка Васнецова, и всматривался в волны. Лицо его стало еще более печальным. Я подошел и сел рядом. Только сейчас заметил свои оцарапанные колени и руки.
- Я не должен был тебя бросать! Это было очень безответственно с моей стороны! Прости! – повторил Вольф. Он смотрел на воду и молчал. Молчал и я. И сидели мы с ним, как Медведь и Ежик у костра. Чем-то похожие. Мы много разговаривали с ним в последствии, и даже как-то сблизились. Он рассказывал мне, как сидел на антидепрессантах, был в депрессии и решился на это путешествие, чтобы найти себя, понять, что дальше делать со своей жизнью. И как бы не раздражал меня Вольф своей инфантильностью, мне стало жалко его. Не было ни обиды, ни злобы. Сердиться на него было невозможно, да и зачем? Если бы он не уплыл, я бы никогда не испытал то ощущение абсолютного счастья, что мне удалось прочувствовать. И теперь, спустя почти десять лет я могу закрыть глаза и увидеть эту голубую, светящуюся воду и темные своды пещеры. Оборачиваясь назад, я понимаю, что раздражение Вольф вызывал только тем, что он мог жить, как хотел, а я нет. Он был внутренне свободен, а я зажат. Он был гораздо счастливее меня, потому что разрешил себе это, а мне долгое время понадобилось, чтобы «отъебаться от себя» и позволить себе то, что никто, по сути, не запрещал. Быть счастливым. По дороге домой я запустил руку в волосы. В соленых прядях запеклась кровь, а я этого даже не заметил.