Расскажу сегодня еще про одну кошку, с которой судьба свела нашу семью. Редкий случай - ее притащила домой не я, ее принесли мама и отец. Но обо всем по порядку.
...Говорят, любые совпадения не случайны. И я в это, в принципе, верю. По крайней мере, в тот зимний вечер все точно совпало не просто так. Ведь если бы из садика меня забирала мама, ничего этого могло и не быть! Но пришел папа, чего не случалось почти никогда.
Конечно, я обрадовалась! Папу можно было подбить на разного рода интересности. Например, не сразу пойти домой, а сперва сходить на снежную горку. Во дворах, прямо за садиком, как раз сделали такую. И залили водой! Но с мальчишками из этих дворов я постоянно дралась, и одна идти не то что бы боялась... Просто с папой лучше, правда же? Ну, если покататься. Подраться-то я и так всегда успею...
В общем, до горки мы не дошли. Потому что услышали тихое, хриплое, и безнадежное какое-то: «Мяу!»
Я, естественно, сразу сделала стойку и закрутила головой. Да и папа остановился. Слишком уж странно это «мяу» прозвучало. Звук повторился не сразу. Тихий, болезненный. И еще раз. И еще... Одинаково, с длинными паузами. Ритмично и ровно. Тоскливо. И, кажется, все тише...
Но вот невидимая кошка сделала совсем уж долгую паузу, и, видимо, собралась с силами. «Мяу! Мяу! Мяу!». Три громких раза. Три хриплых вскрика. И мы, наконец, поняли, откуда идет звук.
Я метнулась через сугробы к стоящему рядом дому, набирая в сапожки снег. И упала на колени, пытаясь заглянуть в подвальное окошко.
Сейчас в любой ситуации можно посветить себе фонариком смартфона. Тогда такой возможности не было, а темнело рано - зима же. И мы едва могли разглядеть черно-белую кошку. Увидеть ее как следует мешала еще и решетка. Новенькая серебристо-серая пластинка из метала, с длинными фигурными прорезями, прибитая к подвальном окошку большущими гвоздями.
Кошка прижимались к ней мордочкой, пытаясь коснуться наших рук. А потом... замурчала. Громко так! Радуясь, что мы услышали ее. Она как-то сразу поверила, что мы спасём ее из неожиданного плена - закрытыми новенькими решетками оказались все подвальные окна, и выйти она не могла.
Папа присел рядом со мной, просунул через щели пальцы (кошка тут же принялась тереться о них), и попытался выдрать решетку. По итогу только поранился об острые заусенцы. Мордочка кошки тоже была в крови, и теперь мы поняли - почему.
- Придется сходить за инструментом, - решил папа, промокая ранку платком. - Давай, идем. Надо быстро вернуться, она же сейчас решит, что ее опять бросили!
Кошка, конечно, именно так и решила. И орала нам вслед как-то совсем уж отчаянно. Но не громко. На громко ее, похоже, больше не хватало. И все равно с каждым новым хриплым «Мяу!» папа мрачнел все больше, а я ускоряла шаги, подстраиваясь под него, и под конец почти бежала.
Дома папа велел мне переодеваться и отогреваться, взял сумку с инструментами, все объяснил маме, и они ушли. А меня не взяли.
Но мне и так было, чем заняться. Я заметалась по дому, ища все необходимое. Чтобы кошку уж точно оставили, нужно было организовать ей, как минимум, миску, спальное место и туалет.
Если с первыми двумя пунктами проблем не было, то сделать кошачий туалет, да еще зимой, это был еще тот квест... Лотки и наполнители в то время еще не продавали.
Обычно для этого дела использовалась пустая круглая жестяная банка из-под селедки - плоская и большая. Но эти банки приходилось просить в магазине, и мне бы точно ее не дали, без взрослых-то. Хорошо, что у нас валялась пластиковая ванночка для фотопечати, с немного треснувшим бортиком, и для дела уже негодная. Почти лоток, в общем.
За наполнитель тогда шел песок, и зимой его надо было еще вырыть из-под снега. Чем я большую часть времени и занималась, нарушив наказ сидеть дома и греться.
Зато, когда родители вернулись (а папа возился с решеткой довольно долго), у меня все было готово: на кухне стояла коробка с теплым одеялом внутри, а рядом блюдечко с молоком. Ну и импровизированный лоток занял свое место в туалете.
Сначала мне показалось, что никакой кошки они не принесли. И я успела расстроиться, но тут мама прошла на кухню, распахнула пальто. И я увидела под ним что-то чёрно-белое и мелко дрожащее.
Мама с трудом оторвала от себя когтистые лапки - кошка мертво вцепилась в ее свитер, и отпускать не желала. А когда все же удалось поставить этого зверя на пол и рассмотреть, мы разом охнули от жалости: это была не кошка, это был кошачий скелетик, обтянутый шкурой. Она была дико худая, все ребра пересчитать можно, очень слабая и, в довершение, простуженная. И, при этом, умудрялась двигаться, пить молоко и умываться как-то по-особому изящно. Даже папа, отмыв и обработав свои ободранные не в одном месте руки, сказал:
- Надо же, леди какая!
- Сбежавшая с бала, - добавила мама. - Смотрите, на мордочке карнавальная полумаска...
- Миледи! - тут же запрыгала пересмотревшая «Трех мушкетеров» я. - Давайте назовем ее Миледи?
На том и порешили.
Миледи пришлось проколоть курс антибиотика, но она быстро пошла на поправку. Причем во всех смыслах. И из обтянутого шкурой скелетика превратилась в очень изящную пушистую кошечку. Два черных пятнышка под носом делали ее мордочку забавной, и, поставленная на задние лапки, она очень напоминала Чарли Чаплина.
Она легко прижилась у нас, и не слишком-то любила выходить на улицу. Зато обожала лежать у кого-нибудь на коленях, и мурчать, перебирая лапками. Это было невероятно уютно, и по вечерам мы наперебой звали ее к себе (а мы с братом даже ссорились за право держать это кошачье чудо на коленях, когда смотрели фильмы).
Котята у Миледи рождались двух видов: или изящные пушистые черно-белые красавицы с длинной густой и жесткой шерстью, или черные, как ночь, гладкошерстные и колдовские какие-то, с огромными желтыми глазищами. Мальчиков среди них я почему-то не помню. Самую красивую черно-белую ее дочку хозяева назвали Маркизой. А самую замухрышку из черных, которую целый год никто не брал, мы звали Чуча - сокращенно от «чучало» (и да, я знаю, что тут «е» надо писать, а не «а», но мы говорили так).
Миледи прожила совершенно обычную кошачью жизнь, и всегда была очень ласковой и милой кошкой.
Только зимы очень не любила - отказывалась выходить на улицу, и днем спала на батарее (мы ей подушечку приспособили поверх), а ночью обязательно забиралась к кому-нибудь под одеяло. Прижималась к животу, и уютно мурчала.
Засыпать под это равномерное: «Мррр...мрррр...мррр...» было очень здорово.