Конечно, Casa di Romario, съ каждымъ годомъ, всѣ меньше походитъ на классическій русскій деревенскій домъ. Начиная отъ обивки «американкой» и стеклопакетовъ, заканчивая изъятыми изъ обращенія русской печкой и голландкой. Газонъ, каминъ, гаражъ и веранда. Лишь старинный сундукъ напоминаетъ о томъ, что изъ себя сей домъ представлялъ въ стародавніе времена. Герань, говоритъ, не подавите. Послѣ вечѣрнего риса-съ-тушнякомъ-имени-Згулкина, как-то сразу наступил разсвѣтъ, и вот ужѣ Егерь выписываетъ путевки, смахивая съ казенныхъ бланковъ то ли росу ,то ли начинающійся дождь. Кряква, рябчикъ, вальдшнепъ и отдѣльно заяцъ, ради котораго Докъ протащилъ въ домъ Жаконю.
Не могу, признался Докъ потомъ, одинъ спать – обязательно либо жена либо Жаконя требуются.
Былъ изгнанъ изъ комнаты съ коврами на сундукъ, гдѣ ворочался, ворчалъ что-то о дискриминаціи по признаку усовъ, лапъ и хвостовъ. Громилъ Прокса аргумѣнтами, что какой-то дворовый котъ Тимоха имѣетъ въ домѣ больше правъ, чѣмъ милая собачка, но добился лишь выдачи раскладушки, гдѣ смогъ растянуться и забыться тревожнымъ сномъ на сквознякѣ у двери. Жаконя, по своему обыкновѣнію, въ ночи гонялъ по избѣ ведра съ мусоромъ, а днемъ пытался пастись въ компостѣ, распространяющiмъ ароматы вареной утки, копченой свинины, арбуза и дыни. Если бы НВ, еще по молодости, не укомплектовала Жака электрiчѣскимъ ошейникомъ, сладу съ цѣлеустремленнымъ, на "пожрать", биглемъ не было бы никакого.
На разсвѣтѣ получили знаменiтыя Романовскія Гамбургеры, послѣ чего Проксъ лихо запрыгнувъ вѣрхом на свой мотоблокъ, умчался въ полѣ, простирающееся за домомъ, то ли сѣять, то ли пахать, а то и вовсе – боронить, отправiвъ насъ на охоту втроемъ. Пара интересныхъ, съ нашей точки зрѣнія, мѣстъ были заняты загонными охотами.
Вокругъ Мармышкино ивановская бригада гоняла лося, а на Лѣсной Дорогѣ мѣстныя егеря выгнали трофейнаго оленя изъ селекціоннаго загона и просили насъ тамъ не отсвѣчивать, пока Серьезныя Охотники (стотыщъ-за-лицензію) не застрѣлятъ обреченное животное.
Соотвѣтственно, насъ отправили на какіе-то неочевидныя перелѣски и луга, попутно наказавъ, къ Карьеру не приближаться. Де, его стерегутъ два самасшедшихъ егеря изъ сосѣдняго района, которыя ловятъ охотниковъ направо и налѣво, наказываютъ ихъ протоколами и вообще, вѣсьма опасны. Зачѣмъ сосѣдскимъ егерямъ песчаный карьеръ, мы такъ и не поняли.
Рѣчка, сильно обмелѣвъ за лѣто, представляетъ череду такихъ, деся- сажѣнныхъ бочажковъ, соединенныхъ ручьемъ въ два аршина шириной. Остальное, оголившіеся мели, осока и камышъ на заболоченномъ берегу. Осенью вовсе не напоминаетъ ту рѣчку, по которой мы весной на «Пожарихе» гоняемъ многочисленныя стайки утокъ. И вѣдь надо же было именно нашей уткѣ упасть въ середину самаго широкаго и глубокаго бочажка! Но по порядку.
Выходимъ съ Рамзаемъ на берегъ. Тишина. Ни на водѣ ничего не сидитъ, ни надъ русломъ не летаетъ. Хлопаемъ, крякаемъ, никакого результата. Рамзай достаетъ фотокамеру, дабы запечатлѣть октябрьскую, сиротливую пустоту природы. Ба! Изъ осоки взлетаетъ утка, которую мы провожаемъ удивленными взглядами. До подъема, мы развѣ что не станцевали на берегу надъ ней.
- Анатоличъ, смотри, какъ плотно сидѣла. Можетъ тамъ еще ѣсть? Давай, я подойду поближе, а ты жахни по осокѣ изъ ружья! Сказано – сдѣлано. Извлекаю два утиныхъ патрона, заряжаю крупную картечь, прицѣливаюсь. Выстрѣлъ. Рамзай припавъ къ стволу, въ ожиданіи утки, сверлитъ взглядомъ, сквозь преміальную оптику, условленный камышъ. Внезапно, какъ зима для московскихъ коммунальщиковъ, хлопаньѣ крыльевъ – утка взлетаетъ не тамъ, гдѣ ея ждали, а непосредственно у меня изъ-подъ ногъ. Нѣмая сцена. Рамзай закипаетъ, ажъ очки вспотѣли.
- Анатоличъ, ять! Ты чего не стрѣлялъ!?
- Такъ я это.., патроны-то вытащилъ! Чего хорошія патроны на осоку тратить!? А вставилъ одинъ всего, съ дешевой картечью!
- Сэкономилъ, ендова печная!?
- Сэкономилъ… - попутно, всѣ же, заряжаю утиныя патроны обратно въ ружьѣ.
- И что, мать-перемать, ты теперь, хмыстень скаредный, съ сэкономленными патронами дѣлать бу…
…у меня изъ-подъ ногъ шумно взлетаетъ Третья Утка. Стрѣляю навскидку, выбивъ приличную горсть перьевъ. Утка, покладисто сложившись, падаетъ на воду.
- Анатоличъ, я не понялъ…, а ты стрѣлялъ!?
- Что значитъ «стрѣлялъ»!? Ничего себѣ «стрѣлялъ»-ля!!!! Я жъ ея и сбилъ!
- И я…
Было у меня, конечно, желаніе сказать, молъ если сбилъ, такъ и ныряй за ней въ октябрьскую рѣчку. Но руки сами по себѣ стащили шапку, куртку, свитеръ, тѣльникъ, штаны, носки и труселя. Остался въ чѣмъ мать родила – въ охотничьихъ сапогахъ. Хорошо, что вода не холодная. Когда вода холодная, она въ ледъ превращается. А октябрьская водичка теплая – выше ноля. Я же сквозь осоку голышомъ при +4С на улицѣ продираюсь и ничего. Значитъ и вода такой же температуры мнѣ ничѣмъ повредить не можетъ! Уговаривалъ я себя, форсируя первый бочажокъ, чуть выше колѣна и рѣшительно окунаясь во второй, матерясь и завывая, какъ раненый бегемотъ. Этотъ уже глубже - по грудь. Вода обжигающе-прекрасна, ажъ въ ушахъ звенитъ. Потомъ, правда, оказалось, что сие не въ ушахъ, а Рамзай, на всю ивановскую, ржалъ про купаніе толстаго коня. Но вотъ и она! Утка! Мѣрно качается ровно въ серединѣ бочажка. Согрѣвающе-теплая, замѣчательная, жирная утка. Лапша, къ слову, изъ нея получилась незабываемаго вкуса, а я даже насморкъ не схватилъ.
На слѣдующій день Жаконя, Проксъ и Докъ гоняли стайку неизвѣстныхъ птицъ на лугу. Не утка, вродѣ, но и не тетеревъ. Не сойка точно! Летитъ быстро и недалеко. Крыло вродѣ бѣлое, сама какая-то пестрая. Съ хвостомъ. Чуть не фазанъ! Ну какъ «гоняли» - Проксъ, кряхтя, вскарабкался на охотничью вышку и, глядя въ бинокль на рѣчку, нарочито басисто бурчалъ что-то вродѣ «три румба вправо, тысяча чертей и якорь въ жопу!…». Докъ, свѣсившись съ причаленнаго къ берегу видавшаго виды катера, занимался своимъ самымъ любимымъ дѣломъ, предваряющимъ для него любой охотничій день.
А Жаконя – трудился. Изо всѣхъ силъ отрабатывая купленную ему персональную путевку, онъ гонялъ незнакомыхъ Проксу и Доку черно-бѣлыхъ, воронаго отлива, птицъ.
Какъ я подозрѣваю, съ непропорціонально длиннымъ хвостомъ. Что сие были за птицы, выяснить опытнымъ охотникамъ такъ и не удалось – на выстрѣлъ онѣ не подпустили.
Однако, слѣдующимъ утромъ, на окраину деревни прилетѣла довольно большая стайка сорокъ. Вожакъ которой, будучи отловленнымъ и притащеннымъ (съ мѣшкомъ на головѣ) на допросъ къ Рамзаю, клялся, что ничего про незнакомыхъ пернатыхъ на сосѣднемъ лугу не знаетъ – никакихъ не мѣстныхъ черно-бѣлыхъ птицъ въ угодьяхъ не появлялось, мамой-клянусь!
Насъ же съ Рамзаемъ два дня водила за носъ пара рябчиковъ, которыя обосновались въ соснякѣ на перекресткѣ лѣсныхъ дорогъ. Лѣсныя куры цинично взлетали на ближайшую сосну, при приближеніи автомобиля и ждали, пока мы выйдемъ и зарядимся. Послѣ чего, раскатисто хихикая надъ незадачливыми охотниками, скрывались въ чащобѣ. Погонявъ эту парочку три раза, мы съ Рамзаемъ вооружившись картами, кроками, компасами, цвѣтными карандашами и даже стариннымъ курвиметромъ – разработали Планъ.
Рамзай выходитъ за двѣсти шаговъ до перекрестка и углубляется въ лѣсъ. Я, насвистывая что-нибудь изъ Кальмана, демонстративно отвернувшись отъ рябчиковъ, проѣзжаю мимо перекрестка и тихонечко останавливаюсь въ полуверстѣ послѣ него. Тоже углубляюсь въ лѣсъ и, связавшись по раціи, мы начинаемъ движеніе навстрѣчу другъ-другу, беря рябчиковъ въ клещи.
Мы были безшумны, какъ духи лѣса. Наши движенія были плавныя и текучіе. Мы не шли, мы сочились какъ туманъ надъ хвоей, между огромныхъ сосенъ. Время отъ времени останавливаясь, чтобы проиграть на манкѣ призывную трель рябчика. Вотъ мнѣ осталось двадцать шаговъ до нужной точки. Я затаился и пересталъ дышать. Вотъ Рамзай подошелъ на пятьдесятъ. Оставалось совсѣмъ чуть-чуть до минуты нашего тріумфа, когда мы съ двухъ сторонъ ударимъ дуплетомъ по, порядкомъ измотавшимъ намъ нервы, рябчикамъ.
- Анатоличъ, свистни! …. Не слышу. Еще разъ…. Нѣтъ, не слышу, ты гдѣ!?
- А ты гдѣ!? Самъ-то свистни! … нѣтъ, тишина. Слушай, гдѣ-то непорядокъ – пальни-ка ты въ воздухъ для оріентировки.
Въ полторастахъ сажѣняхъ, въ глубинѣ лѣса, раздался далекій выстрѣлъ.
- Рамзай!, ты далеко углубился, тебѣ на солнцѣ нужно… - въ самый неподходящій моментъ, жалобно тренькнувъ, у меня выключается рація. Не разсчитавъ активности использованія связи, рѣшилъ что батарея будетъ держать два дня. Батарея раціи сѣла, мобильная связь въ лѣсу недоступна. Наплевавъ на рябчиковъ, стрѣляю въ воздухъ, чтобы обозначить свое мѣстонахожденіе. Тишина. Стрѣляю еще одинъ разъ. Въ отвѣтъ, уже ближе, раздается выстрѣлъ Рамзая. Слышу хрустъ вѣтокъ подъ выбирающимся на дорогу Друга.
Внезапно, между нами, пригнувшись и безпокойно озираясь, выходитъ изъ лѣсу мужичокъ съ корзинкой и складнымъ совѣтскимъ ножикомъ:
- А вы это.., чего? Я того, за грибами, а ихъ того, не очень. Зять говоритъ ѣсть, а тамъ нора свѣжая. Вы стрѣляли-то въ кого? Нору хотите, покажу…?
Безуспѣшно пытаемся объясниться, зачѣмъ устроили канонаду на грибномъ мѣстѣ, но отчаявшись, садимся въ машину и ѣдемъ въ Мармышкино - собираться домой.
Хорошая была охота! Скандалящая съ Рамзаемъ въ ночи лиса, разрушенный безпокойнымъ сѣдалищемъ пень, удивительной красоты, осенній боръ и даже невинно-пострадавшій дятелъ «вы что, волки, творитѣ!? Я промысловой цѣнности не имѣю!», здѣсь Жаконя его хрумъ и дѣлу конецъ. Охота она такая… охота! Всѣмъ присутствовавшимъ, огромная благодарность и низкій поклонъ! Проксъ, зови еще!