Сейчас, в связи с тем, что Россия как раз лишилась одного из своих Лучших Людей (тм) — Ксении Собчак (будем надеяться, безвозвратно) — довольно актуально звучит заметка, которую опубликовал ровно 5 лет назад, 28 октября 2017 года:
Осиас Берт (1580—1624). Натюрморт с устрицами. Всё, казалось бы, безупречно на этом изящно сервированном столике: изысканные напитки, драгоценный хрусталь, аппетитно открытые жемчужные раковинки устриц с вязкой мякотью моллюсков... Но всё безнадёжно портит крошечная деталь: на хлебце по-хозяйски примостилась жирная чёрная муха. К чему бы это? На что намекал фламандский художник?..
«Попалась тут истинно прекрасная цитата дочери ленинградского перестроечного златоуста и крестницы Нашего Всего, а ныне знатной «оппозиционерки»:
«Почему мы должны жертвовать устрицами? Ради чего? Почему всех потенциальных потребителей вкусной, здоровой и, главное, свежей западной пищи лишили их небольшого буржуазного счастья?»
Да, и впрямь возмутительно. У кого суп жидкий, а у кого и жемчуг мелкий. В устричных раковинах. Эх, не закончила г-жа Собчак (1981 года рождения) советской школы, вернее, застала её только краешком своей биографии. Не то, думаю, сразу бы всплыла в её памяти цитата из крамольника Александра Радищева про этот самый пикантный предмет и она, может быть, сочла неуместным жать именно на него. Хотя... если учесть, что лозунг нынешних буржуЁв «да, мы уху ели, и чё?», то, возможно, как раз и наоборот. А вот что писал классик:
«Итак, жил-был где-то государев наместник. В молодости своей таскался по чужим землям, выучился есть устерсы и был до них великий охотник. Пока деньжонок своих мало было, то он от охоты своей воздерживался, едал по десятку, и то когда бывал в Петербурге. Как скоро полез в чины, то и число устерсов на столе его начало прибавляться. А как попал в наместники и когда много стало у него денег своих, много и казённых в распоряжении, тогда стал он к устерсам как брюхатая баба. Спит и видит, чтобы устерсы кушать. Как пора их приходит, то нет никому покою. Все подчинённые становятся мучениками. Но во что бы то ни стало, а устерсы есть будет. — В правление посылает приказ, чтобы наряжен был немедленно курьер, которого он имеет в Петербург отправить с важными донесениями. Все знают, что курьер поскачет за устерсами, но куда ни вертись, а прогоны выдавай. На казённые денежки дыр много. Гонец, снабжённый подорожною, прогонами, совсем готов, в куртке и чикчерах явился пред его высокопревосходительство.
— Поспешай, мой друг, — вещает ему унизанный орденами, — поспешай, возьми сей пакет, отдай его в Большой Морской.
— Кому прикажете?
— Прочти адрес.
— Его... его...
— Не так читаешь.
— Государю моему гос...
— Врешь... господину Корзинкину, почтенному лавошнику, в С.-Петербурге в Большой Морской.
— Знаю, ваше высокопревосходительство.
— Ступай же, мой друг, и как скоро получишь, то возвращайся поспешно и нимало не медли; я тебе скажу спасибо не одно.
— И ну-ну-ну, ну-ну-ну; по всем по трём, вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на двор.
— Добро пожаловать. Куды какой его высокопревосходительство затейник, из-за тысячи вёрст шлёт за какою дрянью. Только барин добрый. Рад ему служить. Вот устерсы, теперь лишь с биржи. Скажи, не меньше ста пятидесяти бочка, уступить нельзя, самим пришли дороги. Да мы с его милостию сочтёмся...»
Ну разве не права была матушка царица Екатерина Великая, что назвала автора «бунтовщиком хуже Пугачёва»?..
Века идут, а они не меняются...»
