Однажды мы устроили большое путешествие по Беларуси. Снимали в Хатыни, Брестской крепости, Минске, Несвиже. Та поездка подарила много эмоций и не меньшее количество знакомств после. Благодаря одному из таких удалось достать акты допросов НКВД и прочие мемуары о том, как вели себя фашисты в оккупированном тогда Минске. В целях цензуры, я не буду описывать здесь все дословно, но, во время следующего путешествия в Минск, обязательно сниму небольшой фильм об этом. Наталья Николаевна Акимова. Была подпольщицей в Минске, работала в больнице для душевнобольных, которые, как вы знаете, согласно приказам немецкого командования, одними из первых подлежали ликвидации. "Я работала в Новинках, там у нас была больница для душевнобольных. На территории больницы была большая ферма, свои парники, триста гектаров земли. Там у нас и лечили душевнобольных и там же они и работали. Минск очень сильно бомбили. На нашей улице не осталось ни одного целого дома. Наш дом полностью сгорел, остался только остов от
Однажды мы устроили большое путешествие по Беларуси. Снимали в Хатыни, Брестской крепости, Минске, Несвиже. Та поездка подарила много эмоций и не меньшее количество знакомств после. Благодаря одному из таких удалось достать акты допросов НКВД и прочие мемуары о том, как вели себя фашисты в оккупированном тогда Минске. В целях цензуры, я не буду описывать здесь все дословно, но, во время следующего путешествия в Минск, обязательно сниму небольшой фильм об этом.
Наталья Николаевна Акимова. Была подпольщицей в Минске, работала в больнице для душевнобольных, которые, как вы знаете, согласно приказам немецкого командования, одними из первых подлежали ликвидации.
"Я работала в Новинках, там у нас была больница для душевнобольных. На территории больницы была большая ферма, свои парники, триста гектаров земли. Там у нас и лечили душевнобольных и там же они и работали. Минск очень сильно бомбили. На нашей улице не осталось ни одного целого дома. Наш дом полностью сгорел, остался только остов от пианино посреди пожарища."
"Когда началась война, то главврач больницы, где я работала, сразу ушел в военкомат, оттуда на фронт. Но, больных нельзя было бросать, поэтому я осталась, как и еще пара врачей. Вскоре город оккупировали фашисты и к нашей больнице прикрепили группу солдат СС. Командиром у них был немец по фамилии Вернер. Однажды он пришел в больницу и говорит мне, мол, пойдемте посмотрим, что там делают ваши люди. Во время обхода подбежала к нам больная и просит закурить. Больных мы нигде не закрывали и не ограничивали в перемещениях, они были полностью свободны. Тем не менее, никто не убегал. Он сначала отмахнулся от больной, а потом она ему на шею повесилась и давай обнимать. Вернер, не долго думая, достал пистолет и все..."
"Я бросилась к нему и начала на него кричать, что это душевнобольные люди, а он совсем не понимает, где находится. Я все кричала и кричала. А потом меня увели солдаты СС в какую-то комнату. Позже туда зашел Вернер и начал мне рассказывать про чистоту арийской расы, про лишний балласт в виде больных, евреев, цыган. Доказывал свою правоту и говорил, что я совсем не должна расстраиваться из-за такого пустяка."
"А позже подъехали к больнице машины. Машины-душегубки. Много машин. Всех больных стали грузить в эти душегубки и куда-то увозить. Но, были у нас и лежачие, тяжело больные, которые не могли сами передвигаться. Тогда немцы поставили душегубку у нашей больничной бани, а шланг от нее вставили внутрь через окно. Позже туда снесли всех тех больных, которые не могли сами передвигаться.
Вернер, который командовал всем процессом, увидел как у меня началась истерика. Тогда он пригласил меня к себе в кабинет и начал совершенно спокойно объяснять сове поведение. "Вы сейчас совершенно зря так переживаете, ведь чуть позже вы сами будете рады тому, что мы избавили вас от балласта. Ведь все они безнадежные люди, да и кому они нужны. Бросьте уже эти свои женские сантименты." Для него это была совершенно обычная работа"...
Наш канал в Телеграм, где будем публиковать то, что здесь нельзя.