Был в моей жизни один удивительный период под не менее удивительным названием - БЛОН. Почему именно БЛОН и что сия аббревиатура означает — это целая история, заслуживающая отдельного внимания. Поэтому с неё-то я и начну: ведь сладенькое на красивой тарелочке ещё вкуснее!
Итак...
...Одним солнечным утром, за завтраком (а было это аж в 1982 году!), папа сообщил нам - своей семье, что в начале июня едет в Карелию на Белое море, на остров, где находится научная биологическая станция от нашего университета. Точное название места было таковым: МБС ЛГУ, группа КГУ (Морская Биологическая Станция Ленинградского Государственного Университета, группа Казанского Государственного Университета). И едет он, ни много, ни мало, а на всё лето.
Разумеется, с моей стороны сразу начались всякие расспросы типа: а что это?, а как это?, а почему это? И всё в таком духе. А потом, как-то само-собой из меня вылетело: "А можно с тобой?” Они тогда с мамой как-то хитро так переглянулись, улыбнулись и папа ответил: “А, поехали!”...
Это стало началом многолетнего счастья! 10 лет я ездила с папой на Белое. На моё Белое. Когда на всё лето, когда на месяц. Но всегда это была настоящая, пусть и маленькая, но целая и большая жизнь!
...Что было для меня Белое море? Вопрос довольно сложный с одной стороны и очень простой - с другой. Белое море было для меня всем! Мне очень нравилось общаться там со студентами, приезжавшими на станцию для прохождения учебной практики, ходить с ними на экскурсии, слушать лекции и рассказы преподавателей. Но основной ценностью того места для меня была свобода. Свобода действий, мыслей. Свобода личности!
Это был мир настоящих людей: мужественных и справедливых мужчин и мудрых и образованных женщин. Это был мир чести и железного слова, мир, где о человеке судили по поступкам, а не по слухам и словам, и где выживали и приживались в прямом и переносном смысле только сильные духом, телом и характером люди. Где не было места лжи и притворству. Где любая фальшь мгновенно вылезала наружу. Это был тот мир, о котором мечтают многие, но который далеко не каждый способен принять. Кто-то скажет, что такой мир - утопия. И будет в чём-то прав. Особенно в современности... Но мне посчастливилось пожить в таком мире. И я могу с уверенностью заявить, что такой он реален!
Однако, ближе к делу, господа!
Для начала расшифрую аббревиатуру БЛОН. Это слово, если его можно так назвать, придумал мой папа после того, как ленинградцы (члены стационара ЛГУ) обиделись на поставленный весёлыми казанскими студентами на подходе к нашему стационару пограничный столб с табличкой “Золотая Орда”, написанной стилизованным под арабскую вязь шрифтом и вкопали поперёк дороги стилизованное пограничное бревно, обозначающее начало владений великого КазАна. Вот чесслово, прям обиделись! И уж хотели идти войной на неприкосновенные владения Чингиз-хана (в нашем случае СанСаныч-хана (папин друг и директор стационара) и НикНикыч-хана (собственно, мой папа)). Но отговорили их великие татарские князья СанСаныч и НикНикыч. И предложили сделку: убрать ненавистную ленинградским росичам табличку с надписью “Золотая Орда” в обмен на мир и взаимопонимание! Согласились росичи, на мировую пошли - испили с татарами пару литров спирту чистого, в моря на рыбный промысел сходили ещё спирту взявши, барана жертвенного (в чупинском (населённый пункт под названием ЧупА) сельпо купленного) зажарили ещё спиртом заливши, и на том и разошлись мирно восвояси, правда, уже кто как мог: кто на карячках, кто на рогах, а кто и просто под брёвнышко ближайшее закатился да там и схоронился до времён лучших-протрезвительных...
И вот тут-то папа и предложил это странное название, которое так всем понравилось своею броскостью, лаконичностью и суть “жития беломорского” передавшего в точности! А расшифровывается оно так: БЕЛОМОРСКИЙ ЛАГЕРЬ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ. “И какова же суть “жития беломорского”?”, - спросите вы: “Что, прям вот аж “ЛАГЕРЬ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ”, что ли?!” И я отвечу: “Да!”
Выше я уже писала, что Белое море было отдельной жизнью со своими правилами, законами, со своей психологией и своим бытом. Какие люди там приживались и выдерживали суровый ритм севера, я тоже уже писала. Это ведь только студенты-практиканты да гости всякие приезжали туда на пару-тройку недель на полный пансион. А те, кто открывал стационар по весне и жил там до консервации на зиму глубокой осенью, а порой и зимовал там, кто обеспечивал жизнь других и вкладывал себя в это дело без остатка — вот эти люди и были фактическими героями! И не придуманы были все тамошние правила и условности - они были продиктованы самой жизнью и являлись необходимыми для соблюдения теми, кто хотел не съехать с рассудка и вернуться домой к семье и любимым.
Что значит “не съехать с рассудка”? Это значит остаться в живых в прямом смысле этого слова. Там, на острове, была своя печальная статистика на этот счёт: каждый год один или два человека кончали с собой. Кончали потому, что не выдерживали одиноких зимовок, не выдерживали тоски и холода. Тогда ещё не было сотовых телефонов, стационарного телефона на острове тоже не было, электричество зимой на острове вырабатывалось персональными маленькими дизельными станциями, а топливо приходилось экономить. Была рация, но только для экстренных случаев, да и по ней, знаете ли, “за жизь” не поболтаешь. Да и до ближайшего посёлка пешком особо не дойдёшь. Простое письмо отправить или получить зимой была целая проблема: почта доставлялась на остров с материка только по воде, по суши дорог для транспорта не было. Снегоходы тоже были роскошью, к тому же и расточительством. Всё упиралось в топливо, которое завозили с осени, но сами понимаете, в ограниченном количестве, так как это тоже было дорого. А вот оружие тогда у всех зимующих было в обязательном порядке. А как же?! Это - север! Живности всякой хищной, зимой не спящей, там предостаточно! Да и мародёры, бывало, попадались. А зимовать всё равно нужно было. Зимой стационары как раз от разграбления мародёрами и охранялись - там было много ценного научного оборудования. ...Вот и стрелялись люди...
На нашей станции тоже был один такой случай. Не выдержал человек - пустил себе пулю в череп. Вальнул из двустволки охотничьей прямо себе в рот. Думаю, не стоит описывать, что из этого получилось. Папа тогда по весне, до основного заезда, ездил мозги с кровью со стены отскребать, обломки черепа собирать и остатки тела из помещения вытаскивать. Один ездил - больше никто не решился. Похоронили того человека на материке на поселковом кладбище. На острове не стали. Вывозить “на большую землю” тоже не захотели - и дорого, и хлопотно, и возможности особо не было. Семья была не против. На том и порешили. А папа долго ещё отходил от этого...
Но несмотря ни на что добрых, хороших, а порой, и забавных моментов, переходящих в настоящие приключения, там было куда больше! И вот об одном таком приключении, до сих пор заставляющим меня краснеть и смеяться одновременно я и хочу рассказать.
...Как я уже говорила, очень многое, если ни всё, на острове зависело от топлива: есть топливо - есть жизнь, нет топлива - можешь ложиться и помирать (шутка!). Вот и крутились все, как могли. Конечно, по весне всё завозили: и бензин для лодок и пил, и соляру для катеров и портативных электростанций, и керосин для ламп и примусов. Но сами понимаете - как ни рассчитывай, а всего на свете не предусмотришь. Да и форсмажор никто не отменял. Вот и дружили там все друг с другом. А особенно дружить любили с проходящими мимо острова большими морскими кораблями. Лучше с военными. Но и большие рыболовные траулеры тоже в чести были. Ну, а что? Сидят на них мужики месяцами - света белого не видят, одни и те же рожи да вода кругом. А тут, бац, и поговорить есть с кем! Как в том анекдоте: “Люди - живые! А главное - лица, лица!!!” И за общение такое и кое-какие “деликатесы” с суши в виде спирта (ценнейшая, знаете ли, валюта во все времена!) готовы были моряки платить топливом - ну, не убудет же от них, в конце концов, из-за пары-тройки двухсотлитровых бочек соляры!
Вот по такому случаю и попала наша дружная компания: папа, Саныч и я, на один такой огромный траулер, пришвартовавшийся не далеко от нашего острова.
Карабь и в самом деле был огромен! Мы когда к нему на моторке подошли, я чуть за борт не вывалилась, пытаясь рассмотреть его - так голову запрокинуть пришлось. Ну, попробуйте, подойдя вплотную к зданию этажей в 10, разглядеть его крышу! Да, именно такой высоты было то судно!
Ну, конечно же, вы спросите: “Что юная девушка забыла на корабле, в абсолютно мужской компании?!?”
Ребят! Просто это был мой мир! Да и люди тогда другие были. Ну, и в конце концов, что могло со мной случиться в компании двух “северных волков”, которые за меня не просто глотку порвут, а весь мир к “чертям собачьим спустят”?!?
Короче, взошли мы на борт: два бородатых мужика с дикими глазами и 20-ти литровой канистрой спирта в руках, и я - девочка-одуванчик в свитере с капюшоном и рваной телогрейке на 3 размера больше нужного.
Мужики поздоровались с капитаном, встречавшим нас у трапа. Обменялись рукопожатиями и, представив меня, сразу расставляя нужные акценты, проследовали за провожатым.
Нас провели в кают-компанию, где уже был накрыт стол. Свежие овощи - огурцы и помидоры; виноград, яблоки и апельсины; ломтики сыра и колбаса!.. Чесслово, я чуть слюной не захлебнулась! Это ведь только потом, в Тикси, я узнала, что для севера это обычная еда (об этом как-нибудь в другой раз). А пока, в мои 16 лет, для меня это было что-то невообразимое! Тем более на острове, где свежие овощи и фрукты отсутствовали “как класс” по причине их дороговизны в местной розничной торговле и нерентабельности их транспортировки с большой земли. А когда местный повар - “кок” по-морскому, вынес огроменные тарелки, с горкой наполненные мясом, в котором временами обнаруживались макароны (“макароны по-флотски”), я вообще чуть в обморок не упала! (шучу, конечно, уж!). А как это всё было вкусно!!! Боже, до сих пор тот вкус помню!..
Когда мы поели, мои мужики - папа и Саныч, уже во главе с капитаном, предложили мне погулять по кораблю, пока они “обсуждают важные вопросы”. В провожатые мне выделили кока, которого звали Саша.
Саша с удовольствием провёл мне этакую импровизированную экскурсию по судну, о которой у меня остались очень приятные, а главное весьма информативные, воспоминания. Я до сих пор помню названия: бак, ют, камбуз, рубка и так далее.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Так и наш “деловой” визит со временем подошёл к концу. Мои “бородатые аборигены” были погружены обратно в лодку, в которую сразу после них, бережно и с трепетом, препроводили и меня. Саныч рванул стартер мотора и лодка, медленно и важно рассекая воду, начала своё движение. И вдруг папа, стоявший у руля, громко и чётко, словно Левитан 9 мая 1945 года, почти что продекламировал:
- Дочь! Вот ты теперь всё знаешь про корабль. Везде побывала. Бак, ют - всё тебе известно. Но в одном только месте ты точно не была.
- И в каком же это месте я не была?! - не подозревая подвоха и пытаясь перекричать рёв мотора и звук бьющихся и борт волн, так же громко переспросила я.
Собравшаяся на борту проводить нас команда траулера, вдруг резко замолчала. Только крик чаек и шум, бьющейся о борта воды, нарушали установившееся безмолвие.
- Это такое тайное, интересное место! Не каждому дано там побывать! - загадочно произнёс папа.
Наша моторка медленно шла вдоль судна. Я вопросительно посмотрела на папу. Потом на Саныча, который в тот момент был похож на озадаченного Мерлина.
- Так что же это за место? - переспросила я.
Папа выдержал паузу и театральным шёпотом, утверждающим загадочность события и слышимым даже верхними этажами галёрки, торжественно произнёс:
- ГАЛЬЮН!
Наступила пауза. Саныч, папа, чайки, волны, капитан, команда - все затихли, словно их выключили. Вакуум тишины поглотил, казалось, даже самою жизнь в доступном от корабля радиусе. Время остановилось.
- А что это - “ГАЛЬЮН”? - разрезал вселенское безмолвие мой наивный вопрос.
- СОРТИР!!! - торжественно воскликнул папа.
И над морской бухтой грянул дружный хохот десятка мужских голосов!!!...
Это просто невероятно, но в том грубом матросском хохоте было столько добра и нежности, что даже по прошествии почти 40 лет, я не могу вспомнить что-то более тёплое и жизнеутверждающее.
...Мы вернулись на базу, привезя с собой добытое топливо, на котором стационар жил чуть ли ни до середины осени, не отказывая себе почти ни в чём.
...Много воды утекло с тех пор, но воспоминания, сохранившиеся с того времени, греют мою душу до сих пор. Да и ГАЛЬЮН теперь не просто морской термин, а название определённого помещения у меня дома.
Алёна Герасимова,
октябрь, 2022 года.
Ещё