Это не моя история, но когда я прочитал её, захотел поделиться ею с вами, так как пока читаешь этот рассказ, полностью проникаешься им. Во время чтения возникает ощущение, будто это ты герой этой истории.
История юности.
"...В юности, когда, как оказалось, я навсегда покидал родительский дом, мне приснился сон, который почему-то закрепился в памяти.
В ней не было абсолютно ничего особенного, и странно, что я её запомнил. В том сне я получил только открытку с обратным адресом: мои инициалы и «Рыбинское водохранилище». Это был весь сон - ничего интересного.
И только в последнее время, по мере того как воспоминания о детстве и юности становились все чаще и чаще, возникая в моем сознании призраками кораблей, затонувших много лет назад, я понял, что это за адрес на открытке, с моими инициалами в поле «отправитель».
Старики, которых я особенно любил: дедушка, бабушка и другие селяне, очень часто возникают передо мной.
Мы сидим перед домом моего деда на завалинке в Бирюсинске, ул. Красной Звезды, 18. Моя бабушка, я ( ребёнок пяти лет), ещё две пожилые женщины и наш незабвенный сосед дядя Коля.
Мы играем в «Дурака» ( популярная русская карточная игра) и отлично развлекаемся. Но кульминация веселья начинается, когда дядя Коля «оболванивается» ( то есть проигрывает игру), и я уже в тысячный раз требую его стеклянный глаз в качестве «пени» за проигрыш.
Потом дядя Коля сажает меня к себе на колени и начинает своё шоу, своё «звездное выступление».
Раз, два - и глаз дяди Коли, его собственный глаз у него в руках. Меня переполняет ужас и восторг. Дядя Коля, пропитанный запахом низкосортного табака и щи из квашеной капусты, лысый и безбровый, довольно улыбается ( зубы блестят золотом) и молча посмеивается - он как Кощей Бессмертный. Я начинаю визжать, плакать, но, тем не менее, взволнованно хлопать в ладоши.
Тем временем наш дедушка смотрит в окно и кричит через улицу: «Девочки, ужин готов!»
Как мне потом сказали, больше нигде в Бирюсинске и его окрестностях дедушки никогда не готовили ужин для своих бабушек, которые в это время играли в карты перед их домами.
И мы с бабушкой бодро пошли в дом доесть яичницу со ржаным хлебом и запить её холодный квасом.
Вечером к нашей семье заглядывала бабка Дуня. Это была маленькая коренастая старушка, которая почему-то в любую погоду носила исключительно синюю шерстяную шаль и выцветший коричневый плащ. От бабушки Дуни плохо пахло, она постоянно вздыхала и повторяла: «О, Боже мой, Боже мой!»
Особой симпатии к бабушке Дуне я не питал и иногда говорил: «Вот идёт «Боже мой» ». Но бабушка отчитывала меня за это, кормила бабушку Дуню всем, что могла найти в нашем доме, поила её несладким чаем, держа во рту кусочек сахара ( по старому русскому обычаю) и слушала её скорбные причитания.
Бабушка Дуня жила совсем одна. Дети бросили её, и мои бабушка и дедушка стали её единственными друзьями, которые помогали ей деньгами, едой и одеждой.
Бабушка иногда просила Дуню спеть ей «Херувимскую песнь». И пела она своим скрипучим, дрожащим старушечьим голосом. Печально, завораживающе и призывно.
А бабушка тайком смахивала капли слёз и вытерла глаза краем платка.
А я сидел на табуретке, жевал пальцы, болтал ногами и недоумевал, поглядывал на двух плачущих старух.
И теперь все они, как и Молога ( затерянный средневековый русский город в Ярославской области, который был буквально целиком затоплен и поглощён по приказу Сталина в 1935 году при строительстве Рыбинского водохранилища) со дна Рыбинского водохранилища идут мне в воспоминаниях и снах - зовут, ждут взаимной любви, просят не забывать их.
И я больше не могу сидеть беззаботно на табуретке и болтать ногами…"
