Продолжение (детство) 2

Вся моя жизнь сегодня несёт в себе всё то, что происходило за долго до моего рождения. Первый свой вопрос в безграничное пространство я задала в шесть лет, разглядывая себя в зеркало, внимательно вглядываясь в каждую часть своего тела. Особенно моё внимание привлекали глаза, бездонные глаза, в которых читалась вся Вселенная. "Кто я?". На этот вопрос мне никто не мог ответить, ни родители, ни бабушки с дедушками, ибо в этот вопрос я закладывала более глубокий смысл. Я, конечно, понимала, что я девочка, но то, что происходило вокруг, и как мои мысли воздействовали на обстоятельства, это порождало в моей голове много необъяснимого. Но присутствие чего-то или кого-то незримого рядом с собой я начала ощущать ещё раньше. С четырёх лет я стала обращать внимание на случайности, которые на самом деле не были случайностями, это были закономерности, но это я поняла гораздо позже, а на тот момент у меня был только один вопрос "Почему?", и к шести годам "Кто я?". Окончательный ответ для себя я нашла к тридцати... А до этого я понимала, что я не только дочь своих родителей, но и ещё чьё-то дитя... Уже в юности для меня было очевидно, что мысли материализуются, и хорошие, и плохие, и это порождало ещё один вопрос: "Чьё я дитя? Тьмы или Света?". Я росла очень доброй девочкой, и до определённого момента я понятия не имела, что такое злость и гнев. Я выросла в любящей семье, и я ни одного своего дня не сомневалась в любви всех своих родных и близких.

Глаза. Глаза - это зеркало души. Глаза никогда не врут. Так всегда говорила бабушка, и с бабушкой мы вели беседы не только словесные, но и глазами общались. Её глаза так много рассказывали, особенно, что у неё на душе... У неё мог быть строгий вид, когда я озорничала, а глаза улыбались. Бабушку все, кроме меня, считали злой и боялись, а она не была злой, даже когда наказывала, об этом говорили её глаза. Я её не боялась. Да, она была очень принципиальная и бескомпромисная, она очень хотела, чтобы все соблюдали правила и этикет. Была Советская власть, власть рабочих и крестьян, и, естественно, этот её этикет никому был не нужен. Старшая дочь её (моя мама) была членом Партии, где важнее были лозунги с трибун, а средняя и младшая дочери были инженерами института атомной энергетики... И бабушкины дворянские каноны не вписывали в современное общество. Между собой её дочери называли Графиней, порой высмеивая её манеры и требования вести себя прилично. Бабушке не нравилось, что женщины носили брюки и короткие юбки - это неприлично, и много тому подобного. Бабушка в юности была прекрасной наездницей, и даже у неё не было брюк, а был женский костюм для верховой езды (амазонка), состоящий из блузы, юбки с подъюбниками и плаща. Сапожки тоже были специальные для верховой езды - высокие на шнуровке и с небольшим каблучком. Седло тоже было дамское. Когда она рассказывала про свою любимую лошадь, Ласточку, на её глазах появлялись слёзы. Ласточка была настоящей красавицей, вся чёрная с длинными чёрными гривой и хвостом, и только на передней части головы, между глазами, белое пятно в форме ромба. Бабушка каждый день расчёсывала гриву и хвост Ласточке, а когда нужно было ехать, хвост и гриву заплетала в косы и подвязывала, делая короче... Ласточке было шесть лет, когда её увели вместе с другими лошадьми при раскулачивании. Лошади не хотели уходить с чужими, а их тащили за поводья и хлестали... Это было время слёз и печали... Но нужно было жить дальше... Из Санкт-Петербурга перебрались в Тверь, там было имение родного брата прадедушки, но и их имение было уже конфисковано и передано государству. Семьи двух братьев объединились и отстроили новый дом. Было очень трудно, помимо своего хозяйства, нужно было зарабатывать трудодни в колхозе. В тридцатых годах началась вторая волна раскулачивания, и опять остались ни с чем. Старшая сестра бабушки вышла замуж за дворянина, который к тому времени уже обосновался в Москве. К слову, дворянин этот был дальним родственником, отчего у их детей были патологии. Два их сына умерли в младенчестве, а третий дожил до восьмидесяти лет в одиночестве, будучи инвалидом с детсва. Моя бабушка познакомилась с дедушкой в Москве, он ей понравился, но принять его она долго не могла, ведь он был особистом, шесть лет он за ней ухаживал. Под уговорами старшей сестры бабушка сдалась. Потом была Великая Отечественная, всех мужчин забрали на фронт. Все эти годы тяготы жизни лежали на плечах женщин. Бабушка много рассказывала, как женщины объединялись и шли дежурить на крыши домов, чтобы тушить фугасные бомбы, а с детьми, собрав в одну группу, тоже дежурили по очереди... Конечно, Москва не так подвергалась обстрелу, как другие города, но снарядов много долетало, да и диверсий хвалало, разгул бандитизма тоже бушевал... Все заводы круглосуточно работали на фронт... Когда дедушка вернулся с войны, моей маме было уже семь лет, знакомиться пришлось по новому...