– Ищи кому выгодно, – внезапно четко всхрапнул Пров Михайлович.
Начало. Часть 1.
Подумала, что выходные – самое время для легкого чтива. Поэтому в субботу или в воскресенье меня на канале ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ.
В комнате снова поднялся гул, да такой, что и слов не разобрать. Каждый старался донести до соседа свою, наиважнейшую мысль и совершенно не слушал собеседника.
Молчали двое. Пышноусый статный мужчина почтенного, но не пожилого возраста, вкусно посасывая «манилу», вальяжно раскинулся в кресле. Выпускал дым колечками, и, казалось, совсем не интересовался происходящим. Второй – в вицмундире, низенький, худосочный, с абсолютно голой головой, но с подкрученными усиками и бородкой клинышком, что-то старательно записывал в широкий блокнот.
– А председательствовать буду я, – вдруг сладкозвучным баритоном негромко пропел пушноусый.
И обвел присутствующих тяжелым взглядом. В комнате сразу же стало тихо. Лишь одуревшая от осенней теплыни муха с заполошным жужжанием билась в окно. Впечатлительный Дормидонт Петрович поёжился. Иван Иванович присмирел, подтянулся и перестал ехидно ухмыляться. А архиерей облегченно вздохнул, неслышно прошептал: «Слава тебе, Господи!» и перекрестился. Мундир отложил блокнот, снял пенсне и поднял на пышноусого удивительно ясные и внимательные глаза. Остальные благолепно замерли.
– Надеюсь, никто не возражает?!
Муха наконец-то нашла открытую форточку и улетела. Тишина ожидания сгустилась под высоким потолком и грозила вот-вот обрушиться на плечи присутствующих.
Двадцать лет Фридрих Густавович Белогурский твердой рукой правил N-ском. Ни одно, самое маломальское, событие не ускользало от его цепкого взгляда. Все знал губернатор: и про Яшку цЫгана, и про мечтания Дормидонта, и про излишнюю мягкость архиерея, и театральные выкрутасы отставного прапорщика, и про дотошность прокурора, и про многое другое, о чем, конечно, не подозревали собравшиеся в комнате.
– Адам Францевич, голубчик, – снова пропел губернатор. – Я вижу, вы уже сделали свои выводы. Так не томите, огласите общественности.
Мундир привстал в кресле, поклонившись всем и никому одновременно, надел пенсне и открыл свой блокнот.
– Господин губернатор, владыка, господа, – полнозвучным низким голосом, не вяжущимся с его худосочностью, начал прокурор. – Пока вы выбирали председателя и закуски, мне удалось сопоставить кое-какие факты и, действительно, прийти к кое-каким выводам. Но для полноты картины, уж простите за невольный каламбур, мне не хватает нескольких фактов. Любезнейший Дормидонт Петрович, не сочтите за труд, организуйте мне отдельный кабинет и пригласите туда вот этих господ.
Адам Францевич протянул секретарю небольшой листочек. Дормидонт быстро взглянул, и брови его поползли вверх. Но он быстро совладал с собой и почтительно поклонился:
– Будет сделано-с, не извольте-с беспокоиться, всех доставлю в лучшем виде-с.
И испарился. Прокурор вышел вслед за ним, оставив всю компанию в недоуменном молчании.
– Но это какой-то… – Иван Иваныч недоуменно разводил руками, открывал рот, силясь что-то сказать, но все слова, у обычно бойкого на язык купца, вдруг куда-то делись. – Фридрих Густавович, отец родной, что же это? – наконец выдавил из себя Иван Иваныч.
Продолжение следует...