В четвертый том собрания сочинений Георгия Демидова вошел автобиографический роман «От рассвета до сумерек. Книга первая». В центре повествования — семья рабочего Егора Путинцева, вынужденная переселиться из Петербурга на Украину, переживающая события Первой мировой и Гражданской войны. Это свидетельство о жизни крестьянства западных губерний России на трагическом сломе эпох, написанное от лица мальчика Димки Путинцева. Публикуем отрывок из книги.
«Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?»
Взрослые часто задают ребенку этот вопрос, и еще чаще его ставит перед собой он сам. Ответ на него, если и вызывает иногда у маленького человека затруднение, то отнюдь не потому, что он испытывает недостаток в примерах, которым можно следовать и подражать. Чаще случается обратное. Такие примеры обступают его со всех сторон, смущая именно своим многообразием и связанной с этим трудностью выбора.
Сам я среди множества других желаний прошел в детстве через мечты стать кучером конки, пожарным, торговцем квасом вразнос, ломовым извозчиком и даже трубочистом. Реже всего мы, ребятишки с петербургских окраин, хотели сделаться мастеровыми, как наши отцы. Их труд казался нам неинтересным и неблагодарным. Не привлекала никого из нас также должность городового, несмотря на всю восхитительность внешних атрибутов этой профессии: шашки, револьвера и свистка на длинном оранжевом шнуре. Кому охота быть «фараоном», которого никто не любит, а многие и презирают.
Конец моим колебаниям в выборе будущей профессии на довольно долгое время положил парад царской гвардии, который мне посчастливилось увидеть в один серый и хмурый февральский день. В этот день цифры «1613—1913» лезли в глаза со всех сторон, отпечатанные на календарях, открытках, специальных жетонах. Они были выложены зажженными плошками, а кое‑где электрическими лампочками на карнизах домов и даже светились на низких, рано темнеющих облаках. Там, над столицей империи, эти цифры зажгли корабельные прожектора с Финского залива.
По случаю трехсотлетия царствования династии Романовых происходил и парад на Марсовом поле, бывший, соответственно этому случаю, особенно представительным и пышным. Теперь я знал твердо — буду кавалеристом и больше никем. Притом не вообще каким‑нибудь солдатом-конником, а непременно гвардейским. Лучше всего кирасиром лейб-гвардии Его Императорского Величества. Впрочем, ничем не хуже было заделаться кавалергардом полка, носящего имя жены царя — императрицы. Дело тут не в названии, а в гвардейской форме, красивее которой, по‑видимому, не было ничего на свете.