Он был обтрепан в пределах нормы. Так, в легкой паутине жизненного опыта и намечающейся пожухлости второй половины жизни. Но в целом бодр, дееспособен и вообще еще ого-го. Без особых примет, телосложение ровное.
Стальные рога и печальный взгляд выдавали в нем женатика—интеллигента. Образ дополнял несменный и несъёмный серо-голубой костюм. Семейная жизнь его не радовала, как и рабочая. Чертовы рога не оставляли ни малейшей возможности сменить троллейбусный парк N3 на другое место службы.
Пару раз по весне он пытался их сбросить, но супруга, громогласно призвая на помощь свою мать, подымала рога к проводам. Тело прошивала искра, от которой неимоверно хотелось почесаться. Но рук у него не было, поэтому вся энергия этого желания передавалась колесам. И он катил вперёд, по своему́, до ломоты в металлических боках изученному, шестому маршруту.
Времена года немного меняли декорации его рабства, других изменений не было. Но в какой-то момент навстречу стал часто попадаться лихой бегун. Глаза узкие наглые, фигура поджарая, загорелая кожа и модные побрякушки видны из дверей нараспашку.
И никаких рогов-проводов. Свобода. Куда наглые глаза глядят — туда и катись. Вот это жизнь! Не то что шестой маршрут. Поэтому и поёт весело, разными голосами этот китайский эмигрант.
Они теперь каждый день встречаются. На углу Ленина и Парковой. Видать, не понимает этот шедевр китайского автопрома своего счастья — ездит как дурак по одному маршруту ежедневно. Как будто его кто-то за рога держит.
Странный, чесс слово...
Троллейбус номер шесть с грустным стоном закрыв двери отправился дальше по маршруту. А ночью долго размышлял куда бы он рванул, если бы не рога... В Китай? Или в Африку? Ещё Турция есть, её реклама висит в салоне... В итоге решил, что перевелся бы во второй парк. Там маршруты интересней.