Итак, император умер. Народ запомнил его с хорошей стороны, по причине стремления этого правителя к порядку и стабильности.
В сенаторском же сословии Севера мягко говоря не любили: Дион Кассий, будучи сам сенатором и современником римского владыки, описывал многие его деяния как "гнусные, совершенно недостойные высочайшего ранга".
Стараясь быть впрочем объективным, причислял также Септимию некоторые заслуги: в основном касающееся его методов управления государством — реформ Север не проводил, ведя осторожную внутреннюю политику — он дал империи, измученной сумасбродствами и капризами Коммода вздохнуть, еще раз почувствовать относительное процветание.
Впрочем, имело место также и повлекшее за собой пагубное влияние стратегическое решение — тотальная опора власти на армию. Многочисленные ВС поддерживали установленную Севером военную диктатуру. Они требовали огромных трат, и потому император постоянно и везде искал деньги. Для чего проводилась порча монеты, повышались налоги, изымалось имущество у сторонников Нигера и Альбина.
А потому спокойствие обходилось недешево и простым людям, но — терпели, ибо все же жить было лучше, нежели при Коммоде.
Вражда и братоубийство
Братьев переполняла ненависть к друг другу. Жить дружно они не собирались.
Сразу после смерти отца Каракалла попытался взять в свои руки всю власть, распространяя мнение в войсках, что лишь он достоин правления, что император должен быть только один, а также подкупая и всячески переманивая на свою сторону военачальников.
Но цели сих козней не были достигнуты: солдаты были одинаково верны сыновьям Септимия Севера. Потерпев неудачу, Каракалла поспешил заключить мир с каледонцами, оставив притязания на их владения.
После чего он прибыл в Эборак (Йорк) где в это время пребывали его брат, мать, высокопоставленные сановники.
Здесь их с Гетой попытались помирить, и они внешне, неискренне и целиком ради своих интересов изобразили братскую дружбу.
Далее все они поспешили в Рим с прахом покойного. Достигнув столицы, воздали почести Северу, проведя процедуру обожествления.
Затем братья поделили дворец, и жили, строя козни против друг друга. Также каждый саботировал решения, принятые иным. Ведь оба обладали равной властью, и таким образом было заморожено управление, законодательство и суд на государственном уровне.
Что же касается интриг, то здесь императоры пытались склонить на свою сторону знать, чиновников, армию и народ. И наибольших успехов на этом поприще добился Гета: красивый, имевший приятный голос, любивший поесть и также великий щеголь, он казался куда симпатичнее своего мрачного, раздражительного, легко предовавшегося гневу брата.
Поняв, что такими методами соперника не устранить, Каракалла решает действовать прямо и без проволочек. Он обратился к матери с просьбой принять их вместе у себя, заявляя, что хочет примеренения с Гетой.
Тот себе на погибель поверил, и пришел на встречу со своим злодеем. Вскоре группа центурионов, следуя приказу старшего, ворвалась в покои.
Тогда Гета в отчаянии бежал к матери, прижался к ней, восклицая: "Мамочка родимая, мамочка родимая, спаси, убивают!" И тут же был умервщлен. И при этом офицеры действовали неаккуратно, ранив мать убийцы и убитого в руку.
Расправы
Каракалла, совершив злодеяние, первым делом направился в войсковой лагерь. Прибыв, он выступил перед солдатами, обвиняя Гету в заговоре с целью отравления себя невинного , сетуя, что вместо того чтобы ответить на его любовь взаимностью, брат предпочел предательство.
Также он обещал щедрое вознаграждение всем тем кто встанет на сторону "истинного" императора.
Служилые, несмотря на то что приближенные убитого, также подоспевшие к ним, стояли среди них и рассказывали о случившемся, единодушно объявили Гету врагом, а Каракалле признались в преданности.
На следующий день, после ночи в лагере, братоубийца прибыл в сенат в панцире под одеждой и сопровождении вооруженной охраны. Там он произнес речь, снова обвинил во всем брата и оправдывал себя.
И начался кровавый террор, а скорее просто тотальное истребление сторонников Геты — как реальных, так и мнимых. Всего, по сообщению Диона Кассия, было убито 20 тысяч человек. И не столь важно, является ли эта оценка приувелечением.
Убил он также Публия Гельвия, сына императора Пертинакса, боясь его популярности — его отец оставил о себе доброю память. К тому же особенно усилила эти подозрения шутка, отпущенная Гельвием — он предложил называть Каракаллу "Гетским величайшим".
Продолжение следует