Когда я ехал в Чечню, все уже прекрасно знали, что там произошло в ту самую новогоднюю ночь. Знали, что происходило и происходит позже. На улице стоял март 1995 года. Родители прорыдали все полотенца, пацаны достойно проводили с трёхдневным запоем. Даже наш пёс Дикий что-то простонал на прощание. В целом, вздохнул, скрипнул калиткой родного дома под Ростовом, и устремился.
В учебку попал в местную, в ростовскую. Но там пробыли мы не долго. Не успели освоиться, и отправили нас через пару недель в Назрань. Там не было ничего такого интересного. Как обычно, «стройсь», «ровняйсь», помой посуду, выкопай траншею и так далее. На удивление, дедовщины в смысле рукоприкладства у нас не было. Боевиков только выгнали из Грозного, и мы ждали, что нас пошлют именно туда. Практически так и получилось. Но не в сам город, а в окрестности. О том, что происходило и о единственном моём бое расскажу в следующем рассказе, а пока опишу то, что мы увидели, когда мы выпали голодные и замёрзшие из скрипучего и продуваемого всеми ветрами кунга «Урала».
Посередине какого-то ужасного болота стояли военные палатки, нижняя часть которых была прижата какими-то камнями, присыпана землёй, и явно была промокшей насквозь. Построение. Объяснили, где гальюн, где столовая, где оружейка, где медчасть, а в каком направлении война (она, как оказалось, была везде и вокруг). Был уже вечер, и нам сказали идти в палатку (казарму), ждать нашего ротного, который раздаст распоряжения на завтра. Пока дошли, по колено были все в грязи, мокрые.
Пришли, разместились. Там было ещё несколько человек. Причём, дедушек старослужащих. И им на нас было абсолютно плевать. От одного из них разило перегаром, и он, узнав, что сейчас придёт ротный, куда-то по-быстрому удалился. Мы кое как переоделись, отодрали грязь от шмотки. Пришёл подполковник.
Единственное, что он нам посоветовал — не сгнить, следить за гигиеной. На вопросы, когда в бой и где чеченцы, он выматирился в духе «кто его знает, успеем, не спешите». Дальше примерно месяц мы делали именно то, от чего предостерегал наш ротный — гнили. К постоянной слякоти прибавились вши. У многих в настроении начало проявляться дикое безразличие и апатия. Казалось бы, тут не стреляют, в бой не ведут. Сиди и не бузи. Но уже реально хотелось хоть куда-то отсюда сбежать.
Позже я понял, почему подполковник нам советовал именно следить за гигиеной. Спустя месяц многие из нас на эту гигиену просто забили. От кого-то воняло, у кого-то были гнойники на теле, кто-то подхватил лишай. Многие от предлагаемого питания постоянно бегали в туалет, которого не хватало, и гадили вокруг. Поэтому при изменении ветра, вонь стояла в расположении просто ужасная. Сыпали известь и хлорку, но спасало ненадолго.
Ротный появлялся раз дня в три-четыре, а за порядком следил лейтенант, который сам только полгода, как закончил училище. Ему было на нас откровенно наплевать. Если вы могли бы себе представить грязную слякотную лужу, где копошатся какие-то опарыши, то это была примерно наша ситуация. Спустя месяц стало подсыхать, мы начали превращаться в людей. И именно в этот момент приехал какой-то полковник, и мы поняли, что это неспроста. Так и вышло. Совсем скоро мы окажемся там, куда ехали — на войне (но об этом в следующем рассказе).