Зима 1916 года стала последней, проведённой супругами вместе в Царском селе. Гумилёву дали командировку, чтобы он прошёл обучение в школе прапорщиков. Судя по всему, это было формальностью: никаких документов о его пребывании в школе не сохранилось. Возможно, занятий не было вообще — нигде, ни в чьих воспоминаниях о них не говорится.
С осени 1915 до весны 1916 года в Петрограде начались параллельные романы Гумилёва с поэтессами Марией Лёвберг, Маргаритой Тумповской и Ларисой Рейснер. В декабре вышел сборник фронтовых стихотворений «Колчан», который автор посвятил Татьяне Адамович в знак прощания — их роман тогда завершался. Ахматова восприняла посвящение как предательство большее, чем физическая измена.
Она его насильно посадила на извозчика и свезла в редакцию, чтобы он (хотя нехотя!) написал посвящение ей в «Колчане»,
— вспоминала актриса Ольга Николаевна Гильдебрандт-Арбенина об Адамович. Арбенина познакомилась с Гумилёвым в мае 1916 года на вечере армянской поэзии в Тенишевском училище. Её представила поэту Анна Энгельгардт. С этими двумя женщинами Николай Степанович с той поры тоже начал встречаться.
1916 год в жизни Ахматовой в романтическом плане был менее насыщенным. Прервались отношения с Борисом Анрепом, которому Анна Андреевна посвятила более 30 известных стихотворений — в феврале он уехал в Англию по военным делам государства. Возвращение было запланировано через полтора месяца, но произошло только в конце года — на несколько дней. После этого Анреп остался жить за границей.
Своего близкого друга Николая Недоброво, с которым Ахматовой приписывают роман, летом 1916 года Анна Андреевна увидела в последний раз. Они встретились в Севастополе. Недоброво лечился в санатории от туберкулёза, которым, вероятнее всего, заразился от Ахматовой. Спустя 3 года он умер от этой болезни.
Той зимой Гумилёва перевели прапорщиком в 5-й Александрийский гусарский полк. Но весной он заболел, в полк попал только летом, меньше, чем на месяц — Николая Степановича снова отправили в Петроград для сдачи офицерского экзамена.
В городе Гумилёв пробыл с августа по октябрь. Не обошлось без поэтических вечеров и романтических встреч с Энгельгардт и Рейснер. Ахматова в то время жила в Севастополе.
Туда я получила письмо Н.С. (об экзаменах). Всё время он всё-таки писал, — не было ни одной нашей разлуки, чтобы мы не переписывались. Довольно регулярно всегда писал, всегда присылал стихи.
Осенью Гумилёв уехал служить в Латвию, откуда писал не только короткие, информативные и заискивающие письма Ахматовой, но и длинные, пылкие, «сумасшедшие», по признанию поэта, — Ларисе Рейснер.
Возвращение в Петроград в декабре, перед Новым годом, было коротким — Ахматова не ждала его приезда, хотя они не виделись очень долго.
В середине декабря я уехала в Петербург <...> — прямо к Срезневским. (Когда я была в Петербурге в 16 году летом, я жила у Срезневских). В Сочельник, по-видимому, мы вместе с Караваевыми собрались ехать в Слепнёво. Неожиданно приехал Коля с фронта и поехал с нами <...>. В Слепнёве я пробыла до середины (приблизительно) января 17 года, а Н.С. в Слепнёве был 2 дня. Новый год мы уже без него встречали. Он уехал в Петербург, а из Петербурга — прямо на фронт. <...> Мы очень долго не виделись — громадный перерыв был.
В конце 1916 года ненадолго вернулся в Россию Борис Анреп. На вокзале произошла случайная встреча его с Ахматовой и Гумилёвым.
Н.С. и АА обедали вместе на Николаевском вокзале. АА говорила о «нём», жаловалась, что он не идёт, не пишет... Н.С. ударил по столу рукой: «Не произноси больше его имени!» АА помолчала. Потом робко: «А можно ещё сказать?» Николай Степанович рассмеялся: «Ну, говори!»... Пообедав, вышли из буфета, направляясь к перрону.
Вдруг тот, о котором только что говорили, встречается в дверях. Он здоровается, заговаривает. АА с царственным видом произносит: «Коля, нам пора», — и проходит дальше. Н.С. предлагает пари на 100 своих рублей, против одного рубля АА, что этот человек ждёт её у выхода. АА принимает пари. При следующей встрече Николай Степанович, не здороваясь, не целуя руки, говорит: «Давай рубль!»
Февральскую революцию поэты встретили по-разному. В те дни Ахматова бродила по городу одна. Не обращая внимания на опасность во время стрельбы, ходила и «впитывала в себя впечатления».
Николай Степанович 26 или 28 февраля позвонил Анне Андреевне по телефону и сказал спокойно, почти безразлично: «Здесь цепи, пройти нельзя, а потому я сейчас поеду в Окуловку…». Окуловка — это железнодорожная станция между Москвой и Петроградом, место, где служил Гумилёв. Ахматова считала, что «он в политике очень мало понимал».
В то же время Гумилёв стал хлопотать о переводе во Францию — на Салоникский фронт. Объяснял это тем, что «без дисциплины воевать нельзя», а в рядах российских солдат её уже не было. Его распределили в Париж, в Русский экспедиционный корпус. Это были войска Русской армии, которые воевали на территории Франции и Греции в рамках интернациональной помощи и обмена между союзниками по Антанте.
Ахматова провожала мужа. Николай Степанович, «уезжая, был крайне оживлен, радостно взволнован, весел и доволен тем, что покидает смертельно надоевшую ему обстановку», — записал Павел Лукницкий в биографических материалах о поэте.
В боевых действиях за границей Гумилёву участвовать не довелось. Уже после отъезда обстоятельства сложились так, что поэт попал на службу адъютантом при комиссаре в составе Управления Военного комиссариата. Таким образом, Гумилёв остался в Париже. Во Францию Николай Степанович добирался через Норвегию, Швецию, Англию и задержался в Лондоне на две недели.
Я живу отлично, каждый день вижу кого-нибудь интересного, веселюсь, пишу стихи, устанавливаю литературные связи,
— написал Гумилёв Ахматовой из английской столицы.
Жизнь Анны Андреевны в то время была другой. В Петрограде летом шли митинги и вооружённые демонстрации. В июле объявили военное положение. Ухудшилась ситуация с продовольствием. Анна Андреевна временно поселилась у матери Николая Степановича в Слепнёво. В августе Ахматова написала Гумилёву во Францию с просьбой устроить её отъезд из страны.
Думаю, могу не описывать, как мне мучительно хочется приехать к тебе. Прошу тебя — устрой это, докажи, что ты мне друг…
Я здорова, очень скучаю в деревне и с ужасом думаю о зиме в Бежецке. <…> Как странно мне вспоминать, что зимой 1907 года ты в каждом письме звал меня в Париж, а теперь я совсем не знаю, хочешь ли ты меня видеть. Но всегда помни, что я тебя крепко помню, очень люблю и что без тебя мне всегда как-то невесело. Я с тоской смотрю на то, что сейчас творится в России, тяжко карает Господь нашу страну.
Гумилёв долго не отвечал — вероятно, потому, что не воспринял просьбу всерьёз, не отозвался на неё так, как хотела того Ахматова. Только в октябре от него пришло такое письмо:
Дорогая Анечка, ты, конечно, сердишься, что я так долго не писал тебе, но я нарочно ждал, чтобы решилась моя судьба. Сейчас она решена. Я остаюсь в Париже в распоряжении здешнего наместника от Временного Правительства <...> Меня, наверно, будут употреблять для разбора разных солдатских дел и недоразумений. Через месяц, наверно, выяснится, насколько моё положение здесь прочно. Тогда можно будет подумать и о твоём приезде сюда, конечно, если ты сама его захочешь. А пока я ещё не знаю, как велико будет здесь моё жалованье. Но положение во всяком случае исключительное и открывающее при удаче большие горизонты.
В осеннем Петрограде, куда вернулась Ахматова, преступники под видом красногвардейцев грабили богатые квартиры, солдаты громили винные погребы и устраивали беспорядки. Милиция не справлялась. Прямо на улице вершились самосуды. Город накрыло волной арестов и убийств.
Транспорт замирал — книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Петрограде. Журналы закрывались, газеты тоже... Голод и разруха росли с каждым днем,
— писала Ахматова о жизни в городе в 1917 году. Тем не менее, за время ожидания ответа от мужа её настрой изменился. Анна Андреевна приняла решение остаться в России. Гумилёву она ответила знаменитым стихотворением «Мне голос был…». Николай Степанович в свою очередь сообщил, что останется во Франции.
Когда в апреле 1918 года неожиданно для Ахматовой и даже для своей матери поэт вернулся в Россию, между супругами состоялся разговор о разводе. Это произошло в квартире подруги Ахматовой Валерии Срезневской, у которой она жила в то время. Из воспоминаний Срезневской:
Сидя у меня в красно-тёмной комнате на большом диване, Аня сказала, что хочет навеки расстаться с ним. Коля страшно побледнел, помолчал и сказал: «Я всегда говорил, что ты совершенно свободна делать всё, что захочешь». Потом он встал и ушёл.
Развод оформили 5 августа. На следующий день Гумилёв женился на Анне Энгельгардт. Через четыре месяца, в декабре, Ахматова вышла замуж за Владимира Шилейко — востоковеда, поэта и давнего друга Гумилёва.