На село опускается тёплый майский вечер. Редкие птицы в сумерках ещё заливаются своими замысловатыми мелодиями то тут, то там. Под завалинкой уже застрекотали, зачикали заунывно сверчки. А неподалёку перешептывается с камышом текучая речка, да плещется в тёмных её водах под лунным светом многочисленная рыбёшка.
Васька Первач вдохнул полной грудью аппетитный воздух, наполненный кружащими голову ароматами цветущей сирени, сладимым запахом белой акации и молодой подрастающей зелени... Благодать...
- Ещё бы опохмелиться, и было бы совсем хорошо, – проговорил мужик,– да Шарик...
Несуразный, лохматый пёс жалостливо посмотрел на хозяина и заскулил...
Вообще-то, фамилия Василия самая что ни наесть, обыкновенная Перваков, но в связи с тем, что парень давно уже прослыл любителем горячительных напитков, а в особенности, как вы наверное уже поняли, первача, то бишь самогона, то фамилию его в селе уже никто и не помнил... Первачом за те же самые качества прозывали и его отца, и соответственно мамку тоже в народе звали Первачихою, хотя её, конечно, незаслуженно...
Отец-то ростом и сложением был крепок, не то что Первач-младший... Родился слабеньким, всё детство рос квёлым хиляком, да так и не вырос в богатыри... Рыжие его, давно не стриженные волосы развевались как красный флаг, вывешенный в Первомай, когда он носился по селу в поисках выпивки...
- Ну вот и где он?!
Шарик завилял хвостом. Среди сгущающихся сумерек Первач рассмотрел приближающуюся фигуру худощавого, как и он сам товарища по вышеназванному хобби, Лёхи Шепелявого...
- Здороф, Васёк.
- Здорова... Ну, принёс?
- Не... Мамка куды-то перепрятала...
- Маамкаа, эээхх,- передразнил его Василий,– и чё теперя делать будем?
- Не знаю,– он присел на лавочку,– спать пойдём...
- А чё припёрся!
- Дык, сказать... Я знаешь чё... Думаю...
- Чё?
- Вчерась Мифку Кондратенкова видал, говорит к нему братан приехал двоюродный... Заработать можно...
- Ну?
- Скупает вроде старину всякую, иконы тама... Помнифь, ты говорил, что у тётки твоей икона старюффая есть...
- О... Мысля хорошая... И тётка Марея вчерась к дочке как раз умотала. Мамке ключ дала от избы, я видал... Короче, ща, жди...
Первачиха уже успела помолиться и лечь, удобно расположив своё грузное тело на пуховой перине... Каждый день она молилась Господу Богу о вразумлении её непутёвого сына. Да только, видно не доходили её материнские молитвы до адресата... Только-только старушка начала проваливаться в благостную дрёму, как дверь хлопнула и в сенцах защуршал Васёк.
- Чего ты тама, заполошнай,– проворчала старушка,– спать пора, а он, усё идол окаяннай баламутить...
- Ты спи, спи... Я скоро...
Васька быстро нашёл ключ и прошмыгнул на улицу, освещённую появившейся на небосклоне круглой, как головка белёсого сыра луной... В темноте тёткиного дома повсюду белели кружевные, вязанные Марьей салфетки, пахло мятой и ванилью. Грабители на цыпочках, будто боясь кого-то потревожить двинулись к божнице. Лёха чиркнул зажигалкой. На ажурной салфетке, в углу, украшенная бумажными цветами, под вышитым хозяюшкой рушником стояла та самая икона Богородицы с Младенцем.
- Она,- он махнул головой в сторону божницы,– энта?
Васёк кивнул. Потом, подставив табурет, снял икону и спустился вниз. На какое-то мгновение, в свете луны парню показалось, что Богородица с укором смотрит ему прямо в глаза. Что-то шелохнулось глубоко-глубоко в душе. Но алкоголик мотнул рыжей шевелюрой.
- Пошли, чтоль... Бабка-то подслеповатая, мож и не заметит, цветочки то мы оставили... Он невесело как-то рассмеялся...
- Ага...
И они вышли, не забыв аккуратно запереть за собой старенькую крашенную голубой краской дверь...
У Кондратенковых ещё не спали, горел свет. На тихий стук в окошко, вышел сам Мишка. Узнав о цели визита двух воришек, он быстро позвал брательника. Тому было не впервой покупать краденное, поэтому он и спрашивать не стал, где они взяли икону. Повертев её в руках, решил сбавить цену.
- Новодел...
- Чё?
- Новодел, говорю.
- И чё ет?
- Ну... Не очень старая она у вас...
- Ды ты чего! Не старая! Ещё какая старая... Мамка говорила, что ета икона ещё у ейной прабабки была... А у той мож и ещё до того...
- Ну... Может век девятнадцатый... Он лукаво сощурился... Могу предложить не больше десяти тысяч...
- Пятнадцать.
- Ну, ладно, тринадцать и расходимся...
- Ладно...
Довольные сделкой алкаши двинулись к местной самогонщице, бабке Тоне. У бабки оказалась лишь одна бутылка. Она развела руками: « Дык, чё жа, касатики, разобрали усё, завтри ишшо исделаю, а таперича нету»...
- Ну чё, давай,баб Тоня, чё есть!
- А то!
Бабка шустро посеменила во двор, не забыв запереть калитку. Вернулась быстро. Через минуту руки Лёхи холодил долгожданный пузырь...
- Куда двинем?
- А пошли к Марье. Она же приедет то только через неделю.
- Давай!
Когда самогонка закончилась, Лёха захрапел в сенцах, на небольшом горбатеньком диванчике, обитом старомодным дермантином. А Васёк, на правах родственника завалился прямо в горнице, на пушистой, взбитой перине бабы Мани и таких же нежных, как облако, подушках, не соизволив даже сбросить накрахмаленное покрывало, вышитое алыми маками собственноручно хозяюшкой лет так сорок назад, сладко зевнул и тут же заснул...
А напротив кровати сиротливо зиял пустотой старый бабанькин иконостас...
Васёк проснулся посреди ночи, пытаясь сообразить, где он находится. Тусклый лунный свет освещал комнату, проникая сквозь тюлевые занавески на небольших оконцах с расставленными на них горшками с нежными фиалками и геранью. Васёк потёр глаза. Невыносимо хотелось пить. Он медленно поднялся и двинулся на кухню, где, он помнил, ещё с детства у бабы Мани стояло ведро с водой. Включил свет. Так и есть, стоит и сейчас. Он жадно глотал живительную влагу. Взглянул на часы. Три ночи... Зевнул и направился обратно.
Уже у постели он почувствовал что-то неладное. Будто кто смотрит на него. В углу раздался стук, какое-то шипение, и в красном углу, прямо под полочкой божницы возник чёрный прямоугольник, будто бы небольшая дверца, из которой вылезает сначала одна, а затем и вторая грязные ноги, покрытые полностью чёрной, как смоль щетиной. Только не ноги эти заканчивались самыми настоящими копытами. А вслед за ногами появляется и тело странного, невиданного существа, чем-то схожего с человеком. Однако, вместо человеческого носа, на чёрном лице его поблёскивал самый настоящий свиной пятак, а голова, как и положено чертовской братии, заканчивалась двумя аккуратными , поблёскивающими в свете луны, рожками...
Парня сковал страх, не давая ему пошевелиться. Чертеняка злорадно захихикал.
- Чё, Первачок, сбыхал святыньку, да... Повеселимся теперь... Пошли...
- Куда?
- Как куда, со мной. У нас, там это... Тоже весело...
Чёрт протянул к нему длинные, когтистые лапищи...
Тут, Ваську наконец отпустило. Он почувствовал, что может шевелиться.
- Чур меня,– вспомнилось старинное заклятие от бесов, – чур!
- Да хорош, чё ты...
В голове откуда-то возникла молитва: « Господи, Иисусе Христе, спаси, сохрани и помилуй меня грешного!» Он размашисто перекрестился. Бес скривился, плюнул в его сторону и испарился будто его и не было...
А Васька бросился к спящему собутыльнику, включая по дороге свет в комнатах.
- Лёх, я кажись это...
- Чё? Спи давай...
- Чё, чё, чёрта видел, вот чё,– прокричал Первач.
Лёха повернулся к собутыльнику, зажмурился от яркого света. Открыв глаза, увидел белое, как простыня, лицо друга, которого тряс озноб...
- Ты это... Заболел фто ли... Иль белочку словил...
- Не веришь? Я тебе клянусь, видал...
И он принялся с подробностями описывать своё видение.
- Я это... Думаю из-за иконы эт всё... Вернуть бы, чтоль...
Едва забрезжил рассвет, товарищи кинулись к Мишке... Объясняли скомкано, непонятно, совали его деньги обратно.
- Во, тут всё... Почти... Двести рублей только не хватает... Я верну, обещаю...
«Коллекционер» спросонья так и не понял, что они там видели, и кто кому явился, но от греха подальше решил вернуть икону, мало ли что... А старины он ещё накупит, сколько таких «внучков» на белом свете, готовых за деньги продать и бабку родную, а не только какую-то икону...
Васька, конечно опасался возвращаться на место « происшествия», но при свете дня было уже не так страшно. Пресвятая Богородица с Младенцем была с почётом водворена на своё законное место, а воришки наскоро прибрав за собой следы пребывания в чужом доме, убрались восвояси.
С того самого дня Васёк с пьянкой завязал, и на радость матери, стал жить как нормальный человек, в трудах и заботах праведных..