В России есть прекрасные молодые поэты. Не все они постмодернисты и жонглёры словами. Их поэзия - как способ смотреть на мир по-новому.
Дана Курская
российский поэт, культуртрегер, член Союза Писателей Москвы. Основатель и главный редактор издательства «Стеклограф».
Меланоцет Джонсона
В кабинете пыльном Джонсон кладет пинцет
двигает микроскоп
моет стеклянный сосуд
Этим январским утром миру подарен меланоцет
Джонсона
стоп
так отныне его зовут
Если ты вечность жадно желаешь схватить за хвост
дам я рецепт
чтобы вы с ней сплелись
открой, своей смерти этим замедлив рост,
меланоцет
именем поделись
Хищный удильщик, ты мой отныне весь
плыви, моя кроха
лампочки на усах
Каждый мечтает, как может, остаться здесь:
Палочки Коха
ленточки Мебиуса
А когда вдруг наступит, Джонсон, и твой черед
уходи как январь
тихо и не скорбя —
Где-то в темных глубинах самых глубоких вод
плавает тварь,
обессмертившая тебя
Антон Азаренков
Участник смоленского литературного объединения «Персона».
Отплытие
Там кабинет лечебных процедур,
там царство стёклышек, иголок,
как в запорошенном саду.
Наталья-отоларинголог
вставляет в носовой проход
негибкий шланг, но я не струшу,
за нею повторяя «пааа-рррааа-ход»
(не слоге «ход» надавливает грушу,
и в голове растет воздушный шар
непо-меща-юща-яся душа).
А я на незаправленном снегу
назло Наталье уши отморожу
и шапку неудобную сниму:
так лучше слышно осторожное
постукивание веток, мерный скрип
промёрзших досок, свист в газопроводе…
Ещё гудок на нашем пароходе.
И чаек удаляющихся всхлип.
Владимир Косогов
Январь в Новом Афоне
Выходит человек и видит чёрный снег,
И лучше срифмовать уже нет силы.
Печаль светла, но длится целый век,
От моря тянет, словно из могилы.
Налево повернёшь — сверкнёт абхазский нож.
Зрачки красней мороженой рябины.
По снегу как ошпаренный идёшь.
И снятся, кто мертвы, но так любимы.
И горы впереди на каменных клешнях,
Могучие, как профиль богатырский:
Спускаются с небес и гаснут на угля
У кельи монастырской.
Оксана Васякина
Отец Сибирь ненавидел,
Он так и говорил:
Я тридцать лет был в ссылке.
Страшная, страшная земля, он говорил,
Он говорил: я приходил с работы,
Ложился к стене лицом, лишь бы ее не видеть,
Сибирь.
Лишь бы на нее не смотреть,
Сибирь.
И думал
О степи,
О белой, белой степной выгоревшей траве,
О мякоти алой растрескавшегося арбуза.
Только бы не смотреть на тесноту Сибири.
Григорий Медведев
Ну да, плоховато жили
но хлеба к обеду нам вдоволь ложили.
И в школьные наши карманы,
как в закрома
от Родины крохи
падали задарма.
Ну да, широко не живали,
но хлеб из-под парты жевали —
вприкуску с наукой пресной
и затяжной —
вкуснейший, здесь неуместный
мякиш ржаной.
Я надевал в десятый
топорщившийся, мешковатый
пиджак (надевал и злился,
все ждал, когда дорасту),
в котором отец женился
в 83-м году.
И где он теперь забытый
с крошками за подкладкой?
Такой у меня вопрос.
На уроках украдкой
хлебом карманным сытый —
отца я не перерос.