Виктор Степанович
Жила была Дуська.
Рыжая, веселая и добродушная. Ласковая, стройная и красивая. Шустрая и…. породистая, хоть и«на третьем киселе». А звали так за доверчивость и отзывчивость.
Как у нас обычно таких зовут?
Конечно Дунька или Дуська!
Мол, будь хитрей и загадочней.
Видно, в её «родословной поучаствовала» и хорошая порода тоже, так как «стать и масть» у Дуськи были вполне замечательные: красивый рыже-палевый окрас, узкая мордочка с белоснежными зубками, острые и встающие приветственно, торчком, ушки с кисточками и задорно - кверху колечком, хвост.
Всегда приветливо встретит своего, «улыбнётся во все зубы» и проводит до места.
А встретив или проводив начинает беситься «в полный рост», благо - никто не мешает, да и закрытая территория позволяет.
Дуська никогда не обижалась на невнимание к себе: всегда и всех прощала, как и свойственно любой собаке.
Но - не любому человеку, надо честно признаться. Духу у нас не хватает на это,… терпения, да и «гордынюшка руки вперед вытянула» пальцы растопырив..
А Дуська, даже если и забудет кто-нибудь принести чего-нибудь вкусненького или потрепать за ушком, всё равно выскажет ему свое почтение, причем без раболепства – вот что приятно!
Даже если и не обратят внимания на её приветливость и благодушие вечно куда-то спешащие и всегда озабоченные равнодушно и тускло глядящие себе под ноги хозяева молчаливых и вонючих железных коней, все равно - кинется Дуська приветливо под ноги, едва почувствует на себе взгляд.
Кинется, но не мешая идущему при этом, завибрирует как рыбка на воздухе, радостно, всем худеньким корпусом, а уж колечком хвоста машет - ну прямо «китаянка с веером». Радуется - значит.
Вот шел ей навстречу безрадостный, уставший за день человек и улыбнулся вдруг увидев Дуськину искренность и внимание к себе.
А кому из нас «оно» не нравится – искреннее внимание?
Так ей, - дурочке, только этого и надо, и уже прижав ушки и присев «в книксене» даёт лапу, словно здоровается - сама, первая – вот ведь умница какая!
Ну кто её учил - я вас спрашиваю?! А?
Да просто кровь это у неё благородная и «карахтер покладистый» - не в пример нам, некоторым "человекам".
Надо сказать, что недолго она носилась-то в одиночку, ведь рядом с «благодушием и безотказностью», обязательно появится «пожинатель - обожатель».
А тут их было, аж два.
Один повыше, а другой пониже: один тёмный как смоль, а другой – как раз наоборот.
И характером были схожи с Дуськой - такие же простодушные балбесы как и все наверно в молодости.
Вот простодушие и общительность и довели Дуську до «интересного положения».
И запропала куда-то наша общая любимица автостоянки, словно и не было её вовсе.
А вскоре на белый свет из-под вагончика сторожа появились два щенка – чёрный как смоль, и светло-пегий, как и друзья Дуськи – один в один.
Осторожно покажутся на свет божий, воздух понюхают и назад в свое убежище, к мамкиным соскам и тёплому животу.
И Дуська вдруг объявилась нам в один из дней, радостно встретив заезжающие машины и «улыбаясь» во всю пасть.
Встретит, поносится и назад к "Пегому" и к "Чернышу".
Как-то утром на стоянку забрел рыжий и тощий котёнок, видно совсем озверевший от голода, потому что бесстрашно ринулся «фост торчком» под вагончик учуяв что-то.
- Ну все – подумали мы, сейчас от него клочья полетят: Дуська-то как раз своих кормит, а когда у барбоса есть щенки, близко никому чужому лучше не подходить – знамо дело.
Да только тишина там почему-то затянулась, а через пару недель, на свободу и яркое солнышко пошатываясь от сытного собачьего молока и переваливаясь на тонких ножках появился целехоньким,... рыжий и бодрый котёнок. Дуська, вылизывая своих щенков не забывала и Рыжего - как мы единодушно прозвали "приблуду".
И стала возле вагончика в затишье от машин носиться веселая и странная ватага – два щенка разномастных и рыжий - в полоску - котёнок.
Щенки кувыркаются, грызут друг друга и носятся не глядя на окружающий мир, иногда в запале врезаясь в какой-нибудь угол.
А кто из нас не врезался в молодом запале, в какой-нибудь угол?
Едва же им надоедало возиться друг с другом, братья принимались за рыжего «приблуду», и тот стоически терпел их грубые, хоть и братские приставания.
Но, когда ему таки становилось невмоготу, «рыжая и безвольная тряпочка», только что безропотно болтавшаяся в зубах двух лопоухих беспредельщиков вдруг превращалась в рыжую молнию, в одно мгновение - пулей взлетающую на ближайшее дерево.
И смотрели тогда друг на друга недоуменно братья: им было невдомек, как можно приличному щенку лазать по деревьям, когда есть такая возможность вывалять друг друга в пыли или потрепать за холку?!
Прошло около года и нас теперь встречали озорно черный как смоль и пегий - два коренастых барбоса. От матери они ничего не переняли, разве что - веселый характер.
А рыжемордый кот, день-деньской торчит в окне сторожки посматривая щелочками глаз на мир за окном, выгибая спинку и делая торчком хвост когда кто-нибудь погладит его рыжую шубку, или выбрав себе уютное местечко в зависимости от погоды и настроения – расстелится рыжим воротником то в тенечке, а то и на горячем капоте приехавшей автомашины.
Всех своих знает, и когда кто-нибудь из наших увидев его в окне подойдет поближе или помашет – начинает тереться мордой о стекло, словно ластится, совсем как его приёмная мамаша.
Дуську почему-то совсем редко видим последнее время, и радуемся, увидев вдруг на въезде, что нас приветливо встречает помахивая «колечком» и «улыбаясь», наша любимица.
Однажды приключилась беда: пытаясь от нехрен делать «укусить колесо» проезжавших машин, бестолковым, хоть уже и годовалым братьям, бездушная автотехника сломала передние ноги - по одной на брата.
И уже не носилась по стоянке веселая ватага и не трепала "Рыжего" за холку, когда тот выходил к ним иногда поразмять засидевшиеся молодые косточки.
И прыгали «на одной передней» безрадостно к чашке с едой два брата повесив уныло и без того отвислые от природы уши.
А "Рыжий" – выбирал на солнечной в короткий зимний день стороне нагревшийся капот машины и лежа на боку зорко сторожил территорию, какое то время правда, иногда «теряя таки сознание» от ласкового тепла и свежего воздуха, но сторожко при этом, поводя ухом во сне.
Мда.
Как-то вечером мы поставили своих железных коней и потянулись нестройной толпой к выходу со стоянки обходя скользкие места и аккуратно ставя ноги на весеннюю тонкую наледь.
В ворота - нам навстречу ввалилась парочка бродячих собак, нагло, хоть и осторожно обнюхивая территорию и не обращая на присутствующих никакого внимания.
Да только едва они минули сторожку, как навстречу им метнулась яростно шипящая, фыркающая и бьющая наотмашь налево-направо острыми когтями рыжая вздыбившая шерсть и ставшая от этого в два раза больше «бестия-фурия».
Смутились от неожиданности непрошеные гости, поняв видно, что забрели на чужую территорию, да и приемные братья «рыжего» нестройно гавкая и ковыляя на сломанных ногах решительно двинулись на пришельцев прикрывая ему «фланги».
Невесть откуда появилась и Дуська. Ощерила пасть, прижала уши и утробно урча угрожающе продемонстрировала белые и длиннющие острые резцы, всем видом показывая решительность.
Гавкнули для приличия и форсу пару раз «пришельцы», да и двинулись таки в «отступление», опасливо оглядываясь и поджимая хвосты.
Но никто их и не собирался преследовать.
Братья благодарно ткнувшись носами в спину «молочного побратима» потрусили приседая на передние ноги и кивая головами к плошке с остатками еды.
Дуська опять канула куда-то словно её и не было.
А рыжий - по хозяйски – вольготно и спокойно растянулся на солнечном капоте «шестисотого» - черного как смоль, так идущему к его рыжей шубе «мэрса -шмэрса» и прикрыл глаза-щелочки…
Время быстро летит.
Не видно, ни Дуськи, ни её сынков.
Говорят, что кто-то её взял к себе на дачу и живет она теперь на свежем воздухе. Не то, что мы.
Рыжий стал мордатым и матерым, имеющим свою территорию и уверенным в себе котярой. На привычное «кис-кис» уже вряд ли побежит, разве что приоткроет один глаз, зная точно - кто это говорит и насколько серьезно.
Чужие собаки на стоянку не забегают, а если и забежит какая случайно, то разве что спросить - "где тут туалет":)
Только думаю, увидев прищуренный глаз на широкой рыже-полосатой морде обычно до вопросов дело не доходит.