При дворе стало жарко, когда имя старшей сестры Марии Манчини Олимпии, графини де Суассон, было упомянуто как отравительницы своего мужа, умершего в 1673 году. Хотя последние исследования по этому вопросу показывают, что Олимпия была невиновна, все же она бежала во Фландрию в январе 1680 года, а затем в Испанию, оставив свою большую семью и детей.
Она давно потеряла благосклонность короля — воспоминания об их общем любовном прошлом поблекли, а ее проказы вызывали у Людовика сильное раздражение. Олимпия потеряла должность управляющей двором, и Людовик, несомненно, почувствовал облегчение, увидев, что она уезжает.
Другая сестра Манчини, Мария-Анна, «непосредственная и смелая» герцогиня де Буйон, была «невозмутима» в связи с подобными обвинениями в планировании причинения вреда своему мужу: она предстала перед трибуналом в сопровождении вышеупомянутого супруга, а также любовника, который готов был заступиться за нее. Так вели себя люди высокого ранга, что обычно приносило успех. Герцогиня бежать не стала.
Имя Атенаис не было представлено в трибунале до сравнительно позднего разбирательства, когда Ла Вуазен уже была мертва. Важно отметить, что Ла Вуазен ни разу не упомянула о фаворитке под пытками, хотя и обвинила еще двадцать человек. Другой заговорщик по имени Фала́стр, который действительно назвал имя Атенаис (под пытками), отказался от обвинения накануне своей смерти.
Свидетельства Ла Вуазен по поводу фаворитки поступили из вторых рук, через ее дочь Мари́-Маргери́т. Это был не очень убедительный путь, так как Мари-Маргерит отчаянно хотела сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, что избавило бы ее от пыток и казни.
Предположение, что Атенаис принимала участие в Черной мессе, когда её сладострастное обнаженное тело распростерлось как алтарь, а «церемонию» совершал мошенник-священник, было откровенно нелепым. Набожность Атенаис была подлинной, такой же частью ее характера, как и лучезарная сексуальность, которая так долго очаровывала короля.
Однажды она запоминающе и пренебрежительно ответила герцогине д'Юзе́с, которая подвергла сомнению ее усердное хождение в церковь ввиду ее аморальной жизни:
«Если я совершаю один грех (т.е. прелюбодеяние) — это не означает, что я совершаю их все».
Это заявление следует всегда помнить, когда речь идет об Атенаис. В последующие годы она показала себя почти такой же набожной, как Луиза де Лавальер, хотя выражение ее благочестия было не таким чрезмерным.
Если использование черной магии — «вызова дьявола» — подвергало католика XVII века опасности попадания в ад, то участие в кровавом богохульстве Черной мессы, несомненно, осудило бы любого — не только в глазах Церкви, но и в страшном воображении Атенаис, ревностной католички.
Столь же нелепыми были утверждения о том, что титулованная любовница также закупала яды, «чтобы осуществлять деяния, выходящие за пределы сил природы», по выражению Фюретье́ра, то есть с намерением убить короля. Как, черт возьми, смерть Людовика принесла бы пользу его давней любовнице? Все ее материальное положение зависело от его благосклонности, ее роскошный образ жизни, включая шикарные апартаменты, драгоценности, деньги, дом в Кланьи.
Кроме того, статус был так же важен для ее самооценки, и король демонстрировал все признаки уважения к этому, даже если сексуальная связь и была разорвана. Не было никаких сомнений в том, что вступление на престол дофина (с ее давним противником Марией-Терезой в качестве королевы-матери) привело бы к позору и, вероятно, изгнанию из двора.
Что касается обвинений в других отравлениях – Анжелика получила миску отравленного молока? – они были настолько присущи французскому двору, да и обществу того времени, что всякая враждебность, за которой следовала какая-нибудь болезнь или смерть, слишком легко превращалась в обвинение в отравлении. Вспомните, как шевалье де Лоррена ложно обвинили в отравлении Генриетты-Анны только потому, что они были в плохих отношениях в момент ее смерти.
Например, Лизелотта, у которой была мстительная жилка в ее явно веселой, экстравертной натуре, обвинила мадам де Ментенон в отравлении как министра Кольбера, так и архитектора Мансара. Атенаис была гораздо более высокого ранга, чем несчастные старухи, которые ссорились со своими соседями и были должным образом сожжены как ведьмы, когда эти соседки умирали от какой-нибудь распространенной болезни того времени.
Но ее ситуация была практически такой же. Ее неудивительная ревность к Анжелике, ее роль разъяренной Юноны к невинно прекрасной Ио Анжелике в опере «Изида» слишком легко трансформировались в обвинение в отравлении, когда смертоносный пепел маркизы де Бренвилье развевался по ветру.
- Продолжение следует, начало читайте здесь: «Золотой век Людовика XIV — Дар небес». Полностью историческое эссе можно читать в подборке с продолжением «Блистательный век Людовика XIV».
Самое интересное, разумеется, впереди. Так что не пропускайте продолжение... Буду благодарен за подписку и комментарии. Ниже ссылки на другие мои статьи:
- Амурные дела последних из Валуа