Возвращаясь же к лорду Кардигану отметим, что если бы не передовой по тем временам револьвер в его руках, и не ошеломлённость наших казаков от его скоростной стрельбы, то шансов у лорда выстоять со своей полушпагой-полусаблей супротив казачьих шашек (пусть ещё и не самого совершенного образца 1834 года) практически не было. Порубали бы его казачьи клинки, что называется, «в капусту», вместе с его очень красивым мундиром, несмотря на плотную шнуровку гусарского ментика, игравшую роль защиты.
При этом один из командиров той самой лёгкой кавалерии рангом пониже, будучи, без всякого сомнения, опытным кавалеристом, перед атакой произнёс слова, которые как нельзя лучше характеризуют британское отношение ко всему вопросу «колюще-рубящей» стратегии применения холодного оружия. Сказано было (примерно) следующее: «Внимание! Вероятно, мы сегодня встретим врага. Когда это случится, не рубите их, а колите, и вы никогда не увидите их снова!». И он был абсолютно прав, ибо рубить этим оружием (да ещё и не умея толком этого делать) смысла для англичан никакого не было, поскольку во время Крымской кампании они жаловались даже на то, что зачастую никак не могли прорубить… обычную российскую солдатскую шинель, от безысходности относя её к категории какого-то специфического варварского (а какого же ещё?) доспеха.
Вдумайтесь: профессиональные воины-кавалеристы лучшей империи того времени не могли своими научно выверенными и технологически безупречно изготовленными клинками прорубить шинельное сукно! Заметьте, всего лишь сукно, а не кольчугу. И это в то самое время, когда рядом, на другой стороне Чёрного моря, в Кавказских горах, сверкали шашки «волчок» и «гурда», умеющие рассекать свёрнутую в валик войлочную бурку (что куда покруче шинели будет!), а при случае и прорубали кольчуги, что там, в ту эпоху ещё местами было востребовано.
Как бы там ни было, но последняя попытка британцев хоть как-то сохранить приверженность, или правильнее сказать, не полностью отказаться от нанесения рубящих ударов, была предпринята в 1853 году неким Вилконсоном, создавшего саблю с весьма непростым, а даже можно сказать, что прогрессивным клинком.
Прогрессивным настолько, что среди оружиеведов до сей поры бытует достаточно спорное мнение, что именно этот клинок и был взят Горловым в качестве основы для создания шашки образца 1881 года. Вопрос более чем дискуссионен, при этом мы принимаем его лишь частично, допуская, что Горлов, умевший творчески адаптировать передовые в военном отношении изделия западноевропейского мира под «русскую руку» (вспомним историю с «русской моделью» револьвера), мог позаимствовать не столько сам клинок, сколько конструктивные особенности самой сабли Вилконсона. Здесь речь идёт о долах и способах крепления клинка к рукояти с помощью хвостовика, при этом сам изгиб и баланс «горловской» шашки был взят всё же (как оно и было официально объявлено) именно с кавказского «волчка». Впрочем, повторимся ещё раз, данный вопрос весьма и весьма спорный.
Кстати, это была последняя британская сабля с гардой, состоящей из нескольких защитных дуг, смещённых в сторону от продольной оси. То есть, потенциально способствующие повышению рубящих свойств особенности «прогрессивного» клинка компенсировались изначально заложенной неточностью удара из-за смещённого центра тяжести. Ну, что тут сказать… бывает.
Теперь давайте рассмотрим, что в этом плане происходило по другую сторону океана.
Противники отстаиваемой нами мысли о неуклонном «распрямлении» сабельных клинков западного мира (а наверняка такие найдутся) здесь нам могут возразить, что, мол, всё на самом деле обстояло не так, а иначе, ибо в той же Америке во время тамошней гражданской войны 60-х годов XIX столетия сабли ещё были более-менее искривлёнными.
Да, действительно, таковые на североамериканском континенте тоже присутствовали, но при этом необходимо учитывать специфический американский менталитет тех лет по отношению к холодному оружию вообще. Кстати, здесь уместно вспомнить отличный фильм «Патриот» с Мелом Гибсоном в главной роли. И хотя он показывает события, произошедшие лет за девяносто до гражданской войны Севера и Юга, самой сути американского подхода к холодному оружию это никак не меняет. Напомним, что в фильме герой Мела Гибсона успешно воюет томагавком, сражаясь им и против противника, вооружённого вполне даже нормальной саблей. А мог бы он при этом заиметь себе саблю? Да, конечно же, мог! Но томагавк ему был как-то ближе и… патриотичнее.
Плюс ко всему реальное новаторство американцев в военном деле (имеется в виду эпоха «полковника Кольта»), в результате чего на той гражданской войне кавалерия как федератов, так и их оппонентов конфедератов, вместо традиционных сабельных атак предпочитала ограничиваться инновационным (на тот момент) и весьма эффективным применением с коней скоростного огнестрела. Например, прицельным отстрелом на скаку друг друга многозарядными (по шесть патронов!) револьверами, а то и выпуском до дюжины пуль из винчестера, тогда ещё называемого «винтовкой Генри».
При этом, если уж действительно дело доходило до рукопашной, в ход шли горячо любимые американцами ножи Боуи, которыми можно было успешно как колоть, так и резать.
В принципе, ничего такого особенного – просто массивный нож тесачного типа с гардой и острием «щучкой». Но тогда это тоже было явное новаторство, и Джим Боуи, изобретатель данного оружия, будучи лихим парнем – бандит, работорговец, да и вообще типичный ковбой (только что без кольта, ибо его ещё пока не изобрели), отлично понимал толк в оружии, и лично неоднократно применял своё изобретение с успехом для себя. Причём именно подобным ножом он сражался и в своём последнем бою, борясь в форте Аламо за независимость Техаса. Там же он с ножом в руке геройски погиб.
В конечном итоге Техас на некоторое время стал независимым («даёшь свободу Техасу!»), «помним Аламо!» стало боевым кличем американцев, а нож Боуи приобрёл черты национального оружия США, где даже целые школы боевых искусств по его применению сейчас существуют.
Ну, а что же сабли? А они тоже у американцев присутствовали.
Но были, так сказать, в качестве неотъемлемого атрибута официальной кавалерии, и не более того. Мастерства же по их применению кавалеристы США, отнюдь, не показывали, но всё же их у себя на боку имели, поскольку «так положено». При этом северяне имели сабли свои собственные, а южане, ввиду отсутствия своей производственной базы, предпочитали закупать их в Великобритании, где, как мы знаем, они всё больше и больше распрямлялись. Одним словом, северная Америка местом средоточия «сабельных походов» и «конных сеч», даже несмотря на реально существующее обилие применяемой кавалерии, никак не являлась.
Возвращаясь же в Европу, отметим, что поскольку о Франции с Англией мы уже в контексте «сабельного дела» поговорили, то сейчас самое время затронуть Германию, ибо «германский вопрос» для «Евросоюза» (как бы он в какую эпоху не назывался) всегда являлся ключевым.
Как мы помним, ещё во времена наполеоновских войн на земле тевтонов была создана так называемая «блюхеровская» сабля, названная так по имени немецкого военачальника Гебхарда Блюхера. Особенности же её заключались в том, что она оказалась прямо-таки «не по-европейски» массивной, имела ориентированный сугубо для рубки баланс (центр тяжести смещён в сторону острия), а также «тесачного типа» остриё и «Р-образную» форму эфеса со специфическим изгибом гарды. Считалось, что с помощью подобного эфеса гораздо удобнее колоть, поскольку в момент нанесения укола можно было держать саблю почти что как пистолет, при этом через расширенное пространство между рукоятью и дужкой можно было протиснуть кисть, предоставив оружию свободно болтаться на запястье (правда, не у всех). Вместе с тем сабля была достаточно тяжела, и для нанесения рубящего удара её достаточно было просто поднять и опустить, не особо заботясь о технике высокого искусства рубки.
Продолжение следует...
Владимир Ерашов
станица Старочеркасская, Россия