Рассказ-начало одноимённой готической повести опубликован в печатном и электронном сборнике «Трансильвания» литературного проекта «К западу от октября», посвящённый прошлогоднему Хеллоуину.
Аннотация:
«Писатель Брэм Стокер вместе с фотографом Фрэнком Сатклиффом и охраной в составе двух кларенсов, отправляются в портовый городок Уитби, покинув британскую столицу на пару недель. Мотив — открытие местной выставки работ известного визионера. Времени пути — чуть меньше недели. А всё потому, чтобы талантливый друг Фрэнк смог зафиксировать невиданные прежде столичным горожанам красоты сельской жизни, а вместе с ними и дикие природные панорамы. Однако ни тщательная подготовка, ни быстрые кони, ни вооружённая охрана не могут гарантировать безопасное путешествие даже столь высоким господам. Особенно, когда слуги Дьявола в самых жутких своих проявлениях так и просятся на чистые страницы толстых тетрадей, которые Брэм взял с собою в надежде не упустить вдохновение, необходимое для нового, величайшего романа...».
Рассказом отдаю дань уважения
Брэму Стокеру, «Дракула» которого
скрасил мне тяжкие дни во время болезни.
— Матильда, дорогуша, скажи, что это Брэм написал! — с волнением в голосе окликнула горничную Флоренс Бэлкам, услышав от неё слова благодарности почтальону.
Истосковавшаяся по мужу, она в спешке спускалась по широкой винтовой лестнице вслед за служанкой, громко стуча каблуками только что надетых беленьких туфель. Обе женщины поспешили в вестибюль, когда услышали звонок в дверь. Горничная, видя ежедневные переживания хозяйки и неважное её самочувствие, спустилась быстрее, заботливо наказав миссис Стокер оставаться в постели. Чего та в очередное утро не послушалась.
— Да, миссис, письма от мистера Стокера! И много! — радостно воскликнула Матильда.
— Слава богу, Мэти, слава богу! Не представляешь, как я соскучилась по нему!
Поправив халат, Флоренс приняла из рук горничной шесть толстенных конвертов и заметила, что они пронумерованы.
— Видимо, вашему мужу есть что рассказать.
— Они все от него?
— Да, я проверила.
Флоренс, не ожидавшая столько писем за раз и надеясь, как бы чего не случилось, тут же села в кресло для гостей. Она попросила Матильду ещё больше отвесить шторы и принести чаю, а затем вскрыла первый конверт.
***
Моей дорогой и любимой жене Флоренс.
8 октября, 1885 год.
Флори! С большим волнением и трудом написал тебе заранее, надеясь, что почтальон встретится на нашем пути. Если так случится, ты начнёшь читать эти письма на момент нашего пребывания в Уитби. Тогда мне не придётся мучить тебя письмами, которые я думал отправить по окончанию наших дел в этом городе. Следующие же будут именно такими — отправлю их перед отъездом обратно в Лондон, так что не волнуйся. Мне будет что рассказать.
Касательно внутреннего волнения, что захватило душу твоего мужа, ты поймёшь меня когда прочтёшь все шесть писем. Насчёт труда же скажу, что писать в движущемся кэбе то ещё удовольствие. Но я не мог не начать писать заранее, питая надежду на встречу хоть с голубем, лишь бы он доставил письмо моей любимой жене!
Думаю, ты сразу заметишь мою обеспокоенность по дрожащему почерку, который ещё больше исказила дорога. Вероятно, когда будешь читать письма, я буду в своём номере холодной гостиницы, расположенной в замке. А может буду наслаждаться видами того неземного Уитби, который мне восторженно описывал дорогой мистер Сатклифф.
К чему такая спешка и беспокойство, спросишь ты? Почему я не мог, будучи в славном Уитби, в спокойной обстановке написать тебе? Кратко не могу ответить и потому прошу прощение. Знаю, насколько ты чувствительна ко всякого рода происшествиям. Даже к самым малым и комедийным.
Но зазря не тревожься! Ведь далее ты поймёшь, почему я так взволнован и что это характерно для любого творческого человека. Знай, со мной и Фрэнком всё хорошо, чего не скажешь об остальных джентльменах. Но об этом дальше. Пойми, милая, моё нынешнее состояние является таковым лишь от увиденного и услышанного в дни путешествия.
Любовь моя, я знаю о чём будет мой следующий роман! Представляешь? После долгих месяцев раздумий я теперь определённо знаю и уверен — он наведёт шуму! Как и то, что букетом эмоций разбудило в эти дни мою обычно спокойную душу.
Как ты помнишь, по моим расчётам до Уитби была неделя пути. Но нам повезло и дорога к нему, судя по уже виднеющемуся вдали городскому аббатству, заняла меньше времени. А именно четверо самых мучительных суток в моей жизни.
Отважный Фрэнк, как ты помнишь, предложил поехать кэбом. Он, как истинный и в хорошем смысле наглый джентльмен, за свои кровные нанял две повозки ещё тогда, когда я не решился с ответом. Но в тот час он уже решил за меня! В первой повозке едем мы, во второй нанятая охрана. И тогда я подумал — как же ему тяжело и совсем неудобно отправляться в такие длительные поездки!
Я ещё раз поблагодарил судьбу за то, что являюсь писателем, а не фотографом. Мне чемодан с тетрадями, а ему отдельный кэб! Но так случилось лишь в этом случае: Фрэнк не доверил сундуки со своим дорогущим фотооборудованием охране, потому засунул их под своё сиденье, а что не влезло — под моё.
Ну а я, как хороший друг, узнав об уже нанятых двух кларенсах и четырёх ребятах с винтовками, а также о двух кучерах, отдал ему свою часть денег. Хоть он и не желал брать, говоря, что приглашение и задумка с кэбами его. Вот и тратиться на всё должен лишь он. Но под моим давлением упрямец Сатклифф взял деньги и после, представь себе, день со мной не разговаривал! Но я не обиделся на столь импульсивного человека и лишь был благодарен другу за такую авантюру.
И вот, подъезжая к восхитительному Уитби, я рад, что Фрэнк нанял опытных мужчин охранять нас. Благодаря им я чувствовал дорогу безопасной от нападок разбойников. Но буквально недавно понял, что опасность может исходить от самих спутников, что по итогу и случилось. Но об этом также прочтёшь далее.
В тот первый день, когда инициативный и упёртый Сатклифф не говорил со мной, мы ехали мимо привычных полевых пейзажей. Фрэнк сделал вид, что занят просмотром своих ранних фотографий и я, смекнув, что его якобы обида продлится весь день, пересел в кэб к джентльменам.
Тут следует отдать должное моему другу в выборе кэбов, потому что арендуй он классические повозки, наше путешествие вряд ли было бы таким удобным. Эти, моя дорогуша, огромны и очень комфортны! Таких я прежде не видел и не думаю, чтобы в таких просторных кларенсах ездил ещё хоть кто-нибудь в Лондоне!
Расположившись в просторном салоне, я расспросил Фрэнка и он с радостью рассказал, как арендовал их у одного набирающего известность столичного изобретателя. Тот джентльмен на заказ переделывает обычные кларенсы на более просторные модели, расширяя и удлиняя салон. А также добавляет сверху раскладывающуюся лежанку, такой же стол посередине салона и ставит дополнительную амортизацию на шасси. Благодаря этому сидеть и лежать в кэбах одно удовольствие. Даже когда тот быстро едет по плохой загородной дороге.
Благодаря гению конструкторской мысли, с которым Фрэнк меня пообещал познакомить, четверо охранников с комфортом храпели, когда нам не попадались жилые дома. К сожалению, чаще встречались их призраки, в которых запросто могли скрыться поджидающие головорезы! Но не волнуйся, милая, я шучу. Мы соблюдали меры предосторожности и садили вооружённого человека рядом с кучером каждую ночь. Так что наши сновидения были спокойны, словно дома в постели.
В первый день, когда я подсел к джентльменам, мы играли в карты, шутили и почти не говорили о политике или вопросах бытия, к которым я большой охотник. Я понял в какую компанию попал и решил разговорить товарищей по дороге об их прошлом. Ведь когда ты знаешь, кто тебя охраняет, становится в разы спокойней. Кто-то без затей рассказал о себе и улыбался, смотря прямо в глаза. Другие с осторожностью подбирали слова, смотря вниз или в окно. В ответ на расспросы они интересовались моими книгами, разговор о которых был менее интересен и полезен, чем разговор о самих охранниках.
Говоря в общем, нас стерегут два бывших солдата и два охотника, пребывавшие уже в годах. Это были старые знакомые мистера Сатклиффа, чья жизнь на пенсии не пестрит такими яркими и насыщенными красками, какой пестрила в молодости. Надо признаться, что хоть седина на висках и присутствует почти у всех, джентльмены крепки и суровы. Не хотел бы я оказаться тем неудачником, который от жизни тяжёлой решил обокрасть именно нас.
Расскажу лишь о двух из них. Потому что их истории поразили меня больше непримечательных рассказов других джентльменов, с которыми к тому же не удалось сблизиться. Как и с неразговорчивыми кучерами, один из которых, однако, недавно спас нам жизни.
Так вот, двое джентльменов — военный и охотник, не только удивили меня схожестью странных приключений, но и показались достойными людьми, пускай и со своим неоднозначным и тяжёлым прошлым. Их рассказы не забудутся из-за своей невероятности и ужасности, аналогов которых в своей жизни я не встречал — настолько они до дрожи особенны!
Начну с военного — чернявого джентльмена мистера Фарсона. Широкий в плечах и с глубоким голосом, бывший вояка, знающий запах пороха не понаслышке. Он утверждал, что воевал с эфиопами и упомянул интересный факт из своей биографии. Ему повезло в числе боевых товарищей позировать для фотографа на фоне захваченного сторожевого поста у ворот Кокет-Бир крепости Магдала. Отличный фотоснимок получился в апреле 1868 года. Представляешь? И фото, которое Фарсон мне показал, было сделано сразу после окончания битвы! По его словам, во время фотографирования он слышал где-то в стороне стоны умирающего негра, которые вскоре заглушили.
Но не это было самым необычным и любопытным, что рассказал мне мистер Фарсон. На снимке он сидит на камне, справа и дальше других боевых товарищей. Он жалел, что в момент съёмки «был не с отрядом». На мой вопрос пояснить эти слова, Фарсон ответил: «Под нами, у подножия скалы, на которой находился отряд, лежала гора убитых негров, смердящая от ужасной жары. Потому мне было не до позирования». На снимке видно, как мистер Фарсон потирает то ли шею, то ли затылок.
После он дополнил свои слова леденящей кровь подробностью: солдат на фотографии, стоящий за каменным сторожевым постом и виднеющийся в проходе, погиб в состоявшейся только что битве.
Фарсон видел, как тот покатился со скалы, сражённый копьём. Странным было ещё то, что ночью накануне битвы умерший выглядел болезненно, вёл себя отстранённо и был медлителен. Однако уже на поле боя бегал удивительно быстро, вопил как сумасшедший и убивал эфиопов в рукопашную. Некоторые из отряда, кто бился с ним рядом потом вспоминали, что он «рвал негритянские глотки голыми руками».
После сражения некоторых павших британцев не смогли похоронить. Ведь те провалились в ущелья, из которых трупы достать было невозможно. Что и случилось, по-другому не сказать, с призраком в проёме.
Мы пришли к выводу, что солдат не только выжил и выбрался из ущелья, но и успел попасть в объектив. Хотя Фарсон именно в бою в последний раз видел скатывающегося со скалы бойца. В списках тот солдат числится пропавшим без вести. Однако Фарсон твёрдо уверен — на снимке тот самый человек.
Другого мужчину зовут мистер Вудс и он выглядит гораздо выше, худее и старше вояки Фарсона. Осторожный и неторопливый, с пышными усами, закрывающими половину лица. Голову покрывает широкая шляпа из светло-коричневой кожи, будто он собрался на охоту под палящим солнцем. Которое, вероятно, и придало шляпе такой выгоревший вид за многие годы проведённые в саванне.
Этот Вудс, пока с ним не произошло дурное, постоянно смаковал стебель любой сорванной травинки, которая только подходила по необходимой ему длине. И убирал её лишь когда решал заговорить. Первым делом во время любой остановки он выплёвывал прошлую травинку, уже напрочь изжёванную, и шёл за следующей. И не возвращался без очередной находки даже по просьбе Сатклиффа, обычно адресованной всем нам помочь в чём-либо. Вудс был как бы не с нами, в своём мире и закономерно казался каждому отрешённым.
А взгляд, милая Флори, у него с прищуром, характерным для человека долго и пристально смотрящего вдаль. Эти бледные глаза сверлили насквозь. Даже когда мы сидели в полуметре напротив друг друга, его веки не расслаблялись. Выходило, что самой приметной частью лица после густой бороды джентльмена являлись эти серые глаза, которые сверху подчёркивались полой шляпы.
Вудс, пока не заболел в дороге, рассказал, что занимается охотой на крупную дичь с подросткового возраста. До недавнего времени он удовлетворял прихоть к животной крови и выполнял частные заказы по добыче шкур и рогов.
В отличие от своего разговорчивого напарника военного, словам владелец пышных усов цену знал. Потому выудить из него что-либо существенное было проблематично и то, что ты, Флори, сейчас прочитаешь о нём, я выуживал целый день!
Когда я его спрашивал, охотник недолго смотрел на меня, предпочитая любопытному писателю чудную Британию, заросшую диким буреломом, лесами и полями. И лишь изредка осторожный собеседник улыбался моей настойчивости, аккуратно подбирая слова и произнося их с расстановкой академика.
А если и останавливал взгляд, то смотрел насквозь, отчего первых пару минут было неловко. Я чувствовал себя преступником на допросе у констебля, который знал о моём злодеянии с самого начала. Но я быстро привык, пускай и не сразу стал выдерживать острый взгляд холодных глаз.
Возвращаясь к шляпе, следует уточнить одну важнейшую деталь: спереди она иссечена тонкими когтями, следы от которых сразу заметны не были. Их джентльмен решил не зашивать и оставил на память как есть. На мой вопрос, чьи когти так украсили шляпу, охотник сразу отвёл взгляд и по привычке погрузил его в лоно дикой английской природы. А через секунды две, увидев на лице писателя сохранившееся любопытство, ответил странно и уклончиво, в духе «одно дикое животное в неблагоприятный момент».
Странно, Флори, не правда ли?
И если про момент я ничего не понял и решил не донимать человека такой мелочью, то про животное я не мог не спросить. Охотник снова не ответил прямо и мне показалось, что он был очень взволнован в момент нашей беседы.
Я тут же разбавил свой вопрос глупой шуткой, разрядил обстановку. Кто-то вовремя разлил пригубить и после, выдержав взгляд, он рассказал о встрече с неким неизвестным ему существом — длинным и, как ему показалось, прямоходящим. Старый охотник не боялся быть осмеянным, ему было не до этого. Джентльмен, прежде являвшийся примером слова «спокойствие», подрагивал и дёргался всякий раз, как кэб наезжал на кочку, отчего стекло в дверце гремело.
Я невольно улыбнулся после слов «неизвестный» и «прямоходящий», вспомнив про легенды об огромных людях-обезьянах с обильной шерстью, обитающих в заснеженных лесах, куда не ступала ещё нога человека. Предупредив мою ухмылку, охотник взглядом дал понять, что сейчас следует лишь молча слушать. Остальные в кэбе внимали истории с не меньшим любопытством и вопросов не задавали.
Показался тот зверь моему коллеге по путешествию именно таким потому, что в ту нехорошую встречу стоял смурной осенний вечер. И дело было вовсе не в привычных для охотника тёплых прериях, а в холодных румынских горах. Перед ним стояла задача выследить и убить бурого медведя, повадившегося охотиться на козлов местного зажиточного крестьянина. Животные спускались со склона у опушки рядом расположенного леса, где их и поджидал голодный хищник.
По крайней мере, Флоренс, догадка крестьянина, который нанял моего друга, была именно такова. По словам пострадавшего, местные охотники долго выслеживали зверя, убив стаю волков прежде, чем приняли поражение перед голодным косматым животным. «Никогда такого не было, чтобы я не поймал снующего под носом косолапого!» — гневался каждый из них. Они напрасно промучились пару недель ежедневного патрулирования от рассвета до заката, что и смутило впоследствии моего напарника-охотника.
Из следов в окрестности, кроме волчьих и сапог их убийц, а также редких оленьих, лосиных и кабаньих, других не было. А самого медведя здесь никто никогда не видел. И мой коллега по путешествию в Уитби, прибывший тогда в бедную Румынию, первым делом выслушал свидетелей и некоторых охотников. Те решили остаться и поохотиться в краях пострадавшего крестьянина. Так сказать, заесть горечь неудачи мало-мальским уловом.
После недолгих расспросов в силу того, что охотники до сих пор не пришли в себя после «охоты на медведя», Вудс поставил под сомнение теорию с ним. Чем не столько озадачил владельца уже заметно поредевшего козьего стада, сколько расстроил его. Тот ещё больше повесил нос, когда опытный британский охотник, не имея и крупицы намёка на доказательство присутствия другого зверя, никого не озвучил взамен медведю.
Поняв, что дело смутное, раз несколько местных охотников не справились с потенциальным косолапым, которого, видимо, в страхе придумал расстроенный внезапной бедой хозяин козлов, британец не взял денег вперёд. И не дав гарантии, что убьёт любителя козликов, отправился к небольшой полянке между малой горной грядой и лесом.
Пять дней приезжий Вудс разведывал местность, изучал следы, которые в большинстве своём были от сапог прошлых охотников. Кроме нескольких волков и кабанов, которых британец пристрелил за почти неделю пребывания в изумительной Румынии, охотник никого опасного не встретил. Более того, останков козлов, которые должны были валяться по лесу хоть в каких-нибудь количествах, тоже не обнаружилось. «Идеальное преступление» — думал британец и сознавал, что впервые за много лет может не найти зверя и тоже потерпеть поражение.
И вот, настал поздний вечер шестого дня пребывания на румынской земле и мистер Вудс неспешно направлялся обратно в большой дом нанявшего его крестьянина. Кроме мыслей о полном провале и злости коллега по путешествию в Уитби ничего не чувствовал. Несмотря на его убеждённые доводы, озвученные в первые дни, что не медведь убивает козлов, хозяин всё равно уговаривал британца остаться, убеждая, что в районе врагов у него нет.
«Кто, если не бурый? Дьявол что ли? Останьтесь, господин, Христом богом прошу! До конца недельки останьтесь! Глядишь, придёт тварь, изголодается и вы его укокошите! Он же стольких козликов моих утащил, затаился в норе и жрёт. Но скоро придёт, они у него кончатся. Пару деньков, пару денёчков ещё!» — умолял он.
Выходя в последний раз в этот пасмурный день из леса, потерявший всякую надежду охотник уже думал заявить, что этой же ночью отправляется на родину. И вдруг, выйдя из леса и без особой надежды взглянув на небольшую гряду горной соседки, за которой виднелась ясная луна, он увидел длинный и бледный силуэт, мелькнувший с чем-то большим меж огромных камней.
Британец на мгновение подумал, что кто-то из работников крестьянина вышел подышать. Но тут же вспомнил, как тот говорил, что после захода солнца никто из его семьи и рабочих впредь не выходят наружу. А ближайшие дома находятся в нескольких километрах отсюда. Да и медведь не смог бы забраться туда, где некто только что мелькнул перед зорким глазом профессионала. Вудс опешил. Он постоял и никого не увидев в валунах, решил проверить, не показалось ли ему. Ведь такая напряжённая неделя запросто могла сказаться на самочувствии.
Поднявшись к валунам, едва не скатившись вниз из-за выскочившего из-под ноги камня, охотник увидел то тут, то там капли свежей крови. А также учуял некий скверный запах. Мистер Вудс проверил винтовку и осторожно пошёл меж валунов, вглубь поднимавшегося склона. Стояла мёртвая тишина, которую среди каменных пород изредка нарушал завывающий ветер. Охотник потратил драгоценное время поднимаясь к гряде, которое мог затратить на возвращение в дом. И теперь его застал мрак наступающей ночи.
Вдруг за очередным валуном он услышал чавканье и хруст чьих-то костей. «Кто-то ест сырого козла» — подумал охотник, осторожно подошёл и прильнул к валуну. Стараясь не издавать звуков, Вудс медленно выглянул из-за камня и увидел лежащего взрослого козла, брюхо которого превратилось в месиво. Сердце охотника ёкнуло и он, сделав из револьвера несколько выстрелов в воздух, выпрыгнул из укрытия — никого. Кто бы не ел козла, он бросил пищу и исчез, услышав человека. «Куда?» — только и раздалось в голове преследователя неизвестного существа.
Охотник решил подойти к трупу животного и нечто совершенно неожиданно выпрыгнуло откуда-то сверху, нанеся быстрый удар страшной силы. Этот момент Вудс описал скудно, заявив, что «если бы не моя реакция охотника, я бы там и сдох меж холодных камней. Только и успел выставить над головой ружьё!». Будучи сильно взволнованным, он всё тем же срывающимся голосом сказал, что «его бы не нашли, потому что напавшая тварь наверняка сожрала бы меня как добавку к жёсткому козлику».
Охотник ещё с минуту помолчал, успокоился и завершил свой леденящий душу рассказ словами: «С тех пор хожу в церковь, молюсь перед сном, всюду таскаю эту винтовку» — он показал ружьё. Поперёк ствол рассекали три глубоких царапины, которые наверняка предназначались лицу моего друга.
«Он нанёс два удара и вторым не попал, не дотянулся, а, может, и я в тот миг уже оседал. Тогда я выстрелил и испугавшись звука ружья, полагаю, тварь исчезла», — окончательно завершил историю бедняга Вудс, указав на шляпу. И замолк на долгие часы, прежде опрокинув то, что заботливо налили не менее взволнованные слушатели.
Именно таковы были истории двух джентльменов, моя любимая Флоренс. И если первая с мистером Фарсоном была много лет назад, то встреча с кем-то опасным у Вудса была недавно. Думаю, ты согласишься с моей оценкой, что эти люди пережили нечто воистину ужасное и необъяснимое.
Я до сих пор не могу не думать об этом перед погружением в сон. И всякий раз, пока меня окончательно не скосит усталость, смотрю в окно. Я надеюсь не увидеть там что-либо такое, что могло бы доказать правдивость пережитого в прошлом мистерами Фарсоном и Вудсом. Я надеюсь никогда не встретиться с бледной фигурой, которую могут скрывать проносящиеся в окне деревья.
Когда возбуждённый Вудс закончил вспоминать пережитое ранее, настал на удивление светлый вечер. Покидая джентльменов, Фрэнк как раз скомандовал остановку, чтобы сфотографировать встретившихся нам сенокосцев. После таких леденящих душу историй всем было полезно подышать прохладным воздухом.
В тот вечер, чтобы вернуть расположение духа моего друга, я подошёл к Фрэнку, когда тот окончил съёмку шестерых уборщиков сена и поинтересовался, мол, снова сенокосцы? Он мне тепло ответил, что «только такие люди могут говорить с природой на “ты”». Видно, соскучился по моей компании. Я помог ему упаковать фотоаппарат и в добром расположении мы отправились в путь, заведя душевный разговор об эстетике сельской жизни.
Честно, моя любовь, возвращаясь к теме транспорта, я хочу сказать, что долго думал над решением ехать таким способом или нет. И почти отказался от столь опасного приключения, но знание того, что по морю путь займёт ещё большее время, я согласился.
Тем более Сатклиффу, такому известному фотографу, хотелось сделать снимки тех пейзажей, мимо которых мы проезжали. «Я сниму сердце Британии!» — говорил Фрэнк с горящими глазами. Так мы специально выбрали путь по дороге, не являющейся главной, в объезд крупных городов и селений. Мы петляли, чтобы заехать в красоты необетованные, останавливаясь лишь в частных придорожных домах.
Надо сказать, что люди, приютившие нас хоть и были приветливы, всё же являлись странноватыми. Возможно, суровая сельская жизнь сказывается на жителях отдалённых от городской суеты мест.
Тут мне следует рассказать о ещё парочке случаев, которые долгое время будут мешать мне спокойно уснуть. В одном доме, очень запущенном и сильно просевшем, нас приютил на ночь одинокий старик.
Мы не особенно разговаривали с хозяином в тот вечер, так как Фрэнк не упустил возможности побегать по окрестностям в поисках уникальных художественных ландшафтов, а я следовал за ним. Джентльмены же, будучи из тех, кто не начнёт заводить беседу, что-то чинили у одного из кэбов. Потому с дедом мы разговорились уже перед самым отходом ко сну, за ужином.
Старик по собственному настоянию (иначе бы не дал ночлега) угостил овощами с грибами и чрезмерным количеством чеснока. Накладывая каждому сельское блюдо дед приговаривал, что «чеснок от любой простуды спасает». Мы хотели накрыть стол взятой с собою едой, но он сказал, что «утром накроете, а сейчас я угощу».
Спорить с хозяином печального дома не стали. Вскоре стало понятно, что стоянка наша совсем неуютная. Однако никто вслух этим не поделился, лишь по-джентльменски подумал об этом.
Продолжалась неспешная трапеза и такой же разговор о сложности сельского бытия. Но вскоре тема наскучила мистеру Фарсону. Быстрее всех и с большим аппетитом съев мешанину из овощей он задал вопрос, который как оказалось, лучше бы проглотил вместе с солёными бураками, жёсткой капустой, недоваренной репой и невесть какими грибами! Так мне не понравился ужин, дорогая Флори! Старик наверняка приготовил блюдо наспех, пока все ждали бегающего по округе Фрэнка.
Чуть подвыпивший вояка не подумавши спросил, где жёнушка старика. И хозяин, выдержав паузу, очень тихим голосом, как говорят будучи одной ногой в могиле, рассказал о трагической смерти своей жены. Она повесилась во дворе после того, как этот старик убил её любовника. Знаю, дорогая, как ужасно тебе будет читать эту часть, но не рассказать об этом я не могу.
Горе старика случилось очень давно и бедняга не хотел об этом рассказывать, но честность перед гостями взяла вверх. И хотя никто не спрашивал, как именно дед отправил любовника на тот свет, старик сам сказал после продолжительной паузы: «Нож в сердце всадил. Серебряный».
Ах если бы мы знали, то не просили бы вспоминать! Вообще, милая, паршивый разговор этот начался после беседы о жизни крестьянина. Нависла неловкая пауза и Фарсон решил разбавить её своим глупейшим вопросом.
После, когда все уже доедали и стали разливать вино, старик со злобной гримасой вдруг стал смотреть на мистера Вудса. Тот дожёвывал последние овощи и по любимой привычке глядел в окно.
Охотник это сразу заметил и тихо, с характерным подозрением спросил, в чём дело. Старик, словно выйдя из оцепенения, смутился и, попив воды, завершил воспоминания словами: «Вы похожи на любовника».
Тогда всем стало не по себе и уже Фрэнк, ошеломлённый так, будто в нём увидели покойного любовника, как-то нелепо отшутился и все разошлись спать. Зря он так. Выглядело глупо, даже издевательски. Однако Вудс ничего не ответил деду, лишь сверлил старика до конца всеобщего ужина.
Сразу после трапезы хозяин лёг у себя, а мы все, так сказать, в парадной. Там же была и кухня.
Настала ночь, все спали. В один момент я отчего-то проснулся и, как мне показалось, у кровати Вудса увидел недвижимо стоящего деда. Я не уверен, было это во сне или старик правда навис над товарищем, ссутулившись смотря на него. Лунный свет слепил и, чтобы лучше развидеть странную картину, я сел на скрипучей кровати. Пригляделся спросонья и никого не увидел. Старик испарился. Дверь в комнату хозяина была заперта так же, как и вечером. Тогда я быстро заснул, не решив проверять кровать хозяина дома, чтобы никого не разбудить.
Наутро, позавтракав нашей в разы более богатой пищей, включающей мясо и специи, мы уехали из затхлого дома со стариком, заплатив ему за ночлег.
Следуя по двору к кэбам, я рассказал мистеру Вудсу об увиденном ночью. Он очень удивился, если не сказать поразился и заявил, что уснуть смог лишь с восходом солнца, чем удивил и меня. Ведь я точно помню — наяву или во сне стояла поздняя ночь и луна светила ярче обычного. Я спросил охотника о причине бессонницы и то, что он ответил, отозвалось дрожью в моём теле: «Волки под окнами выли. В дверь скреблись. Ты разве не слышал?».
Я расспросил джентльменов, не слышали ли они вой или звуки шагов? Но все спали как убитые.
Более того, уже у самых кларенсов Вудс отвёл меня в сторону и рассказал, почему ещё не мог уснуть — ему снилась «страшная ересь». Наутро проснувшись, он почувствовал ломку в мышцах и болезненную слабость, чего другие пока не заметили. Я заподозрил старика с его овощами, но к удивлению, пища не понравилась лишь мне с Фрэнком.
Забегая вперёд скажу, что до конца Вудс так и не поправился и на него всё ещё больно смотреть. Мы предлагали ему вернуться домой, но как настоящий джентльмен слова и дела, он заявил, что выполнит свою работу во что бы то ни стало. Это было до того, Флоренс, пока он напрочь не слетел с катушек, о чём ты сейчас прочтёшь.
Никто не стал его уговаривать и тем самым ставить решение охотника как необъективное или импульсивное, потому мы продолжили путь. Наши обильные запасы пищи, полнившие собой пару сундуков, съедались нехотя. Все пожалели, что не оставили часть старику — испортится ведь. Мы ели мало, особенно захворавший непонятно чем Вудс, хотя большую часть времени сидели в кэбах и двигались лишь на редких остановках.
Может, когда он вспоминал свою историю, то разнервничался настолько, что организм не выдержал такого беспокойства? Я не знаю, милая Флори, никто из нас не знает. Но самое страшное случилось дальше и я прошу тебя не откладывать письма, а взять себя в руки и дочитать их до конца.
Как только мы отъехали от старика, Вудса по необъяснимой причине начало бросать то в жар, то в дрожь. Однажды он даже проспал целый день и как проснулся, заявил, что очень хочет пить. Но от воды охотник отказался, ровно как и от вина. Больше у нас ничего не было и что именно ему хотелось сам бедолага сказать не мог. «Мучает жажда и всё», — тихо говорил он. Мы лишь разводили руками.
Тут следует начать рассказ о следующем случае, который ставит мою уверенность в отсутствии необъяснимого под окончательное сомнение.
Нашему заболевшему спутнику не становилось лучше, ровно как и хуже. Он пребывал в крайне странном состоянии, будто пережил шок или чрезмерное потрясение. Все сошлись на том, что ему не следовало так подробно вспоминать встречу с бледной и длинной фигурой.
Один из тех джентльменов, о которых я опустил свой рассказ, обвинил меня в чрезмерной настойчивости в беседе с Вудсом и после этого вовсе перестал со мной контактировать. Остальные тоже не горели желанием и впредь я не садился к ним поболтать. Обстановка, можно сказать, была нервная.
Охотник же был очень бледен и необычайно спокоен, почти не говорил и смотрел в одну точку, в основном в окошко кэба. На тот момент мы уже проделали большую половину пути. О самочувствии Вудса мне рассказывал Фарсон, который в отличие от напарников меня не избегал и подходил на редких остановках, чтобы рассказать о больном.
Что нас пуще остального удивило, так это просьба бедняги Вудса подменить извозчика в одну из ночей. Мы решили, что если он так хочет, то почему и нет. Тем более вдруг это пойдёт ему на пользу. Он подменил кучера их кэба и мы продолжили путь, в котором я каждую минуту выглядывал из салона и смотрел на Вудса беспокоясь. Как бы этот ставший неспешным джентльмен не упал с козла. Но моя заботливость Фрэнку быстро надоела и он потребовал перестать ляпать дверью и пускать ветер, который сметал аккуратно разложенные им на столике фотографии.
И вдруг той ночью, перед самым Уитби, когда уже начало смеркаться и луна засияла на небосклоне, их карета вдруг подпрыгнула, дёрнулась и резко остановилась.
Я с Фрэнком, несмотря на дремоту (а мы уже готовились ко сну), выскочили из салона и увидели такую картину: наш больной спутник, как ни в чём не бывало, сидел на козле и смотрел на луну, романтично задрав голову. А кэб, который он вёл, въехал в крутую глубокую яму и стал в ней как вкопанный.
Мы все диву дались как можно было её не объехать. Пускай и темно, но всё-таки два фонаря освещали дорогу. На всеобщее удивление колесо кареты серьёзно не пострадало, только слегка изогнулось. Благо мы подъезжали к Уитби и стерпеть лёгкий стук кривого колеса товарищам было не сложно. Фрэнк отчитал горе-извозчика и погразился вычесть из уплаченных ему денег стоимость колеса и ремонта. Удивительно, но ему было всё равно — он всё так же недвижимо смотрел на луну и даже ни разу не взглянул на своего разозлённого нанимателя.
В момент аварии джентльмены тоже вывалили из салона, но с грубым и волнительным говором. Я услышал, как кто-то от души ругается. Подбежав к салону я понял, что мистер Фарсон изрезал руку о стекло, на которое он случайно надавил во время тряски кэба. То лопнуло и рассекло кожу до самого локтя. Фрэнк начал орать на больного товарища ещё и по этому поводу, а все остальные принялись останавливать кровь. Вдруг больной, наплевав на орущего Фрэнка, спрыгнул, словно обезьяна, подлетел к руке пострадавшего и принялся сосать текущую струю крови.
Тогда, милая Флори, я не сдержался и громко выругался. Испуг и неожиданность такого действия охватили меня от пяток до макушки. Дома за такую брань ты бы отлупила меня скалкой и осталась права. Но на той дороге, перед самым Уитби, обстановка была определённо ненормальной. За несколько секунд больной и безумный товарищ облизал кровь своего напарника и принялся сосать ту, что ещё не вытекла из раны бедняги. Кровь лилась по его бороде!
Удивлённый и напуганный Фарсон закричал, и Вудса с трудом оттащили. Кровосос, по-другому не назвать, дёргался, вырывался и, что самое страшное, выл! Мужчины, дай бог им крепкого здоровья и сил, не растерялись и оглушили больного.
После этого, моя дорогая, мы могли быть уже мертвы. Потому что не кто иной, как голодные волки бежали навстречу и их глаза мерцали сквозь деревья. Их вовремя увидел извозчик кэба, оставшийся на своём месте. Джентльмены мигом похватали винтовки и открыли огонь. Нескольких удалось убить перед самым нашим носом и звери, почуяв опасность, убежали прочь. Так мы были спасены нашей доблестной охраной. Безумцу связали запястья и вставили кляп в рот из которого, на удивление, виднелись длинные зубы. Затем все двинулись к городу, который уже виднелся вдали.
После случая с раной всем стало понятно, что обезумевший Вудс болен неизвестной и опасной хворью и его надо срочно показать врачу. Тогда мы подъезжали к городу и к счастью, его болезнь обрела остроту лишь у самого Уитби.
Это ещё не всё, моя голубушка Флоренс, что в полной мере докажет мою обеспокоенность. До случая нападения перед самым городом произошло ещё кое-что, что в пору бы пригодилось рассказам Шеридана Ле Фаню!
Как я уже писал, мы останавливались у старика с горьким преступным прошлым. Но был один раз, когда мы не остались ночевать у людей в силу объективных и ужасных причин. И именно тогда, как мне кажется, Фрэнк впервые на моей памяти переборщил со своими фотоэкспериментами.
История такова, что подъезжая к одному жилому двору мы услышали горький женский плач и мычание коров, что паслись возле дома. Сообразив, что некая женщина нуждается в помощи, мы быстро выскочили из кэба и быстрым шагом пошли к дому, оставив раненого Фарсона со связанным и спящим Вудсом. Фрэнк тем временем понял, что ему может удастся заснять происшествие, которых он ещё не снимал, но очень хотел. Потому он остался у повозки и стал готовить фотоаппарат с кучером.
Мы же к тому времени прибежали к дому и увидели, как из входа выносят гроб. Опешив, я сообщил присутствующим во дворе, что мы явились на плачь. Выносящие остановились, но ничего не ответили. Лишь посмотрели на винтовки в руках джентльменов. За гробом виднелись несколько пожилых людей, вероятно, соседей. За ними была завывающая женщина, которую к порогу подводили сын с дочкой. Она так истязающе кричала, что меня охватила дрожь!
И тут к одному из мужчин, что выносили гроб первыми, во всеоружии подбегает Сатклифф и просит его разрешить заснять процессию. Тот, округлив глаза, хмыкнул и кивнул головой в проём. Фрэнк подбежал к парнишке и повторил просьбу, отчего тот нахмурился и что-то ответил, отчего мой друг засуетился. Он поставил свой фотоаппарат на ножки и, достав из кармана купюры, дал их юноше. Глаза того округлились ещё больше чем у одного из несущих тело мужиков. Он отдал деньги сестре и та побежала в дом. Так Фрэнк купил разрешение фотографировать.
Пока Фрэнк бегал вокруг гроба со своим огромным фотоинструментом, мешая мужикам сначала следовать к месту погребения, а потом и хоронить, мы стояли в стороне. Лишь один из мужиков этой умирающей деревни подошёл и спросил, кто мы и откуда. Услышав ответ, он сказал, что мы как раз вовремя: «Мать с детьми без мужа совсем пропадут. Кормил он их, а теперь мальцу придётся занять его место, хоть и хворый он. Хорошо, что помогли. Храни вас бог».
Процессия быстро завершилась и снова погрузившись в кларенсы, мы продолжили путь. Долгие часы я думал над словами старика, а также над тем, гуманен ли был поступок Фрэнка. По сути, ничего плохого или низкого он не сделал, но как-то мы были неуместны там, Флоренс. Особенно суетившийся с громоздким аппаратом Сатклифф.
Но он помог семье деньгами и с этой стороны Фрэнк сделал большое дело. Не став обсуждать это с ним, мы молча ехали в кэбе. Я думал над произошедшим и смотрел на друга, а он довольный чистил детали фотоаппарата от пыли.
Руины аббатства становились всё больше и выше с каждым ударом копыт наших лошадей. Домики на холмах пытались догнать бывший монастырь в заметности, лишь чуть-чуть подрастая. Начали встречаться другие экипажи, в числе которых я заметил тюремный и экипаж священников. Сразу подумал о бедном Вудсе — куда его лучше поместить? И тут же разозлился на себя. Ведь охотнику становилось всё хуже, он почти не просыпался и лишь дёргался во сне. Рука Фарсона же не заживала и на глазах становилась синей.
Тогда я, Флоренс, неверующий писатель страшных историй, искренне обратился к господу с просьбой о помощи для своих спутников и надеялся, что он услышит мои неловкие мольбы.
Сентябрь, 2021 г.
#писатель #рассказ #новелла #малаяпроза #проза #готика #готическийрассказ #хоррор #ужасы #ужастик #мистика #мистическийрассказ #триллер #викторианскаяанглия #англия #девятнадцатыйвек #дракула #одракуле #брэмстокер #фрэнксатклифф #вампиры #кровососы #история #искусство #творчество #приключение #легенда #просозданиеромана #альтернативнаяистория #беларусь