...Осень играет в судьбы,
Всё оголив до предела.
Осень, что с нами будет?
Пока ты не облетела...
Гурьева Евгения, с. Красный Бор, Агрызский р-н, Татария
В ходе исторического развития к началу XIX в. на территории Волго-Уральского региона сложилось несколько контактных зон, в которых происходило межкультурное взаимодействие татарского и удмуртского народов. Исторические обстоятельства, приведшие к их появлению, во многом предопределили и формы межэтнического взаимодействия в каждой из них. Вместе с тем, можно отметить ряд общих черт в материальной и духовной культуре обоих народов, которые получили распространение во всех контактных зонах и были обусловлены общностью исторических судеб, схожестью хозяйственных занятий и быта, господствующим положением в Среднем Поволжье в домосковскую эпоху татарского языка и мусульманской культуры. Назовем здесь лишь некоторые из них: почитание пятницы, мусульманский именник, отдельные элементы традиционной одежды, устройство дома, распространенность знания татарского языка среди удмуртов и т. д.
В рассматриваемый период можно выделить пять отдельных татаро-удмуртских контактных зон:
1) южную (Казанский и Мамадышский уезды Казанской губернии, Елабужский, Малмыжский и Сарапульский уезды Вятской губернии),
2) северную (Глазовский и Слободской уезды Вятской губернии),
3) восточную (Белебеевский и Бирский уезды Оренбургской, с 1865 г. Уфимской губернии, Осинский уезд Пермской губернии),
4) юго-восточную или икскую (Бугульминский уезд Оренбургской, с 1851 г. Самарской губернии),
5) центральную или ижевскую (поселок Ижевского завода Сарапульского уезда).
Переходя непосредственно к характеристике каждой из них, необходимо отметить, что поскольку в XIX в. удмурты в подавляющей своей массе принадлежали к основному сословию Российской империи, межэтническое взаимодействие с соседями-татарами происходило фактически исключительно на уровне крестьянской народной культуры.
Южная контактная зона является наиболее древней. Ее формирование началось в результате естественного процесса изменения границ расселения соседних этносов еще до присоединения Казанского ханства к Русскому государству. В основных своих чертах она совпадает с территорией современных смежных районов Республики Татарстан и Удмуртской Республики, а также включает в себя ареал проживания так называемых завятских удмуртов в пределах Балтасинского и Кукморского районов Татарстана, Мари-Турекского района Республики Марий Эл, Вятскополянского и Малмыжского районов Кировской области. Одним из последних по времени появления микрорегионов данной контактной зоны можно считать территорию расселения татар в бассейне реки Иж, входящую ныне в Агрызский район Татарии. Начав формироваться в середине XVI в. (Терсинская волость), она явилась рубежом, остановившим продвижение удмуртов на восток в районе нижнего течения Ижа. Отличительной чертой южной контактной зоны являются четкие этнические границы, отделяющие один народ от другого, а также разнообразие вариантов взаимодействия. В частности, только здесь так называемый «уход в татары» мог реализоваться двояко: удмурт (язычник или православный) мог стать либо татарином-мусульманином, либо татаром-кряшеном.
Татары-мусульмане оказали значительное влияние на своих нерусских соседей. Дореволюционные исследователи отмечали у удмуртов обычай празднования пятницы, широкое распространение татарского языка, заимствования в одежде и быту, наконец, переходы в ислам. Когда в 1832 г. Малмыжский уездный суд сообщил церковному начальству о принятии «магометанства» 30 удмуртами д. Маскара, выяснился факт «полного отатарения вотяков»: жители деревни, многие из которых приняли ислам еще в самом начале XIX в. , говорили между собой по-татарски, роднились с татарами, «одежда, расположение жилищ, обряды, богослужение – все татарское». В 1872 г. в ислам перешел зажиточный удмурт Кузьма Васильев из «не склонной к магометанству» д. Нырьи Мамадышского уезда Казанской губернии . Крещеные удмурты д. Каинсар того же уезда приняли мусульманскую веру в 1881 г. Сильное влияние ислама отмечалось также у жителей других удмуртских деревень Казанской губернии – Верхнего и Нижнего Кумора, Новых Кумор, Верхней Юмьи, Нижней Руси, Сутера, Иштугановой, Важашура и др. В ходе проводившегося в 1856 г. дознания, 57-летний удмурт д. Муважи Асановской волости Елабужского уезда Аймак Алексеев, «грамоте учен», сообщил, что еще в 1831 г. он «оставил язычество и принял магометанский закон по собственному убеждению, а не по склонению кого-либо» . Подобные примеры были достаточно часты в Елабужском уезде Вятской губернии. Исследователи отмечали вместе с тем, что распространение ислама среди удмуртов могло бы быть еще более сильным, если бы татары «всегда относились к вотякам благожелательно», не «притесняли» их .
Воздействие мусульманской народной культуры проявлялось и в том, что удмурты-язычники почитали Акташа, а к имени верховного бога Инмара добавляли эпитеты Аляк (< Аллах) и Каба (< Кааба). Принесение южными удмуртами (язычниками и крещеными) в жертву лошадей современниками, в числе прочего, также объяснялось влиянием татар. В своем рапорте вышестоящему начальству благочинный Малмыжского уезда, священник с. Аджим Георгий Воецков отмечал в 1840 г., что крещеные удмурты Цыпьинского прихода, живущие среди язычников и татар, «оказываются гораздо грубее и закоренелыми в своем заблуждении; явно и безбоязненно хотя и не отправляют обрядов идолопоклонства, но слышно, что некоторые из них и даже многие бывают при собраниях некрещеных для принесения языческих жертв».
Удмуртский этнограф Г.Е. Верещагин называл агрызских татар основными продавцами в округе платков и ситца (и иного «красного товара»), причем отмечал, что удмуртские женщины предпочитали их русским торговцам потому, «что татары говорят с ними по-вотски, что ряда на природном языке лучше».
Среди так называемых «мелочников», торговцев различными чудо-снадобьями, татары также преобладали. Знание удмуртского языка в первую очередь обеспечивало им «доверие и гостеприимство». Отсутствие в исламе разделения между светским и духовным позволяло воспринимать мусульманских священнослужителей не только татарам, но и другим нерусским народам края. Муллы выступали как наставники, лекари, учителя .
Помимо вышесказанного, именно в южной зоне огромную роль на уровне межэтнических контактов сыграли крещеные татары, выступившие на определенном этапе в роли проводников христианства среди удмуртов . Церкви, в которых проводились службы на татарском языке, нередко посещались и удмуртами. Кряшенские священники принимали активное участие в преследовании языческих обрядов в инородческих приходах. Зафиксированы случаи официальной и неофициальной службы крещеных татар писцами в волостях, населенных удмуртами и марийцами. Затрагивая вопросы межэтнического взаимодействия, нельзя обойти стороной и факты конфликтных ситуаций, неизбежно возникающих между отличающимися друг от друга сообществами. Помимо случаев трений на религиозной почве, имели место конфликты, получавшие отражение в уголовном делопроизводстве. Высокий уровень социально-культурной организации татар, в числе прочего, способствовали значительному приросту населения, это, однако, усугубляло малоземелье и приводило к более значительной, чем у других на-родов, имущественной (и поведенческой) поляризации. На одном полюсе были люди с делинквентным поведением, на другом – «торгующие татары» и купцы.
В течение XIX в. по отношению к татарским селениям Сарапульского уезда дважды, в середине 30-х и начале 60-х годов, применялась кардинальная мера. В 1834–1835 гг. шло следствие «о покражах и грабежах татарами в окрестностях Ижевского завода». В июне 1834 г. сход Даниловской волости, к которой принадлежали на тот момент татарские деревни Агрыз, Иж-Бобья и Иж-Байки, постановил «удалить из жительства со всеми семействами» 139 человек. Значительная их часть действительно была отдана в рекрутчину либо выслана в Сибирь . Эти события трансформировались в публицистике в «грабеж среди белого дня» несколькими татарами Агрызской волости многолюдной удмуртской деревни .
Новый случай произошел накануне Великих реформ. 28 августа 1860 г. удмурты Большенорьинской и Бурановской волостей Сарапульского уезда и Ильинской волости Елабужского уезда общей численностью более 700 человек, собранные представителями выборного самоуправления, окружили д. Агрыз и произвели самосуд над 13 ее жителями, обвиняя их в воровстве лошадей и скота. Раздавались крики, что надо бить богатых, чтобы они выдали воров. Выступившие насчитали от 40 до 70 человек, которых, по примеру событий более чем 20-летней давности, следовало выселить. И опять последовали следствие и мирской приговор. Только на этот раз более однородное этнически общество Агрызской волости согласилось на ссылку лишь 3 человек, расстаться с которыми было наименее болезненно. Этого оказалось явно недостаточно для власти и возмутившихся соседей татар, поэтому в марте 1862 г. был составлен новый приговор «об удалении из общества» 18 его членов. Вятская палата государственных имуществ представила к высылке еще 10 человек. По мнению сарапульского земского исправника Н. Рассихина, причиной «развития воровства между татарами агрызскими» стал недостаток земли (чуть более 2 десятин пашенных и 1,5 десятин сенокосных угодий на ревизскую душу). Для разрешения проблемы он предлагал половину населения Агрыза выселить «на особо отведенные пустопорожние места» .
Впрочем, иногда для совершения противоправных поступков татары и удмурты объединялись. В 1811–1814 гг. в Сарапульском и Елабужском уездах действовали «атаманы» Абдулла Сапаров и Файзулла Мунасыпов. В их отряде были преимущественно нерусские крестьяне (татары, удмурты, марийцы). В 1822–1825 гг. на территории Сарапульского, Елабужского и Малмыжского уездов Вятской губернии и в ряде соседних местностей Пермской губернии разбойничала «шайка» во главе с некрещеным удмуртом Камитом Усмановым, воспетым впоследствии в удмуртском фольклоре. Помощниками у него были татары, братья Вахит и Мухит Курбанаевы.
Северная контактная зона является второй по времени возникновения. Ее появление было связано с наделением некоего Кара-бека и его потомков землями в бассейне реки Чепцы с правом «испомещать» на них удмуртов и бесермян – выходцев из Казанского ханства. В конечном итоге она стала результатом политики великих князей Ивана III, Василия III и Ивана IV по привлечению подданных соседнего государства на собственную слабозаселенную территорию. Сама контактная зона распадается на два микрорегиона – слободской (более ранний) и глазовский (заметный приток сюда татар приходится на начало XVIII в.). Татары здесь проживали в окружении удмуртов, по соседству с бесермянами. В силу относительной малочисленности и распространения среди северных удмуртов христианства их влияние на последних, как правило, ограничивалось зоной непосредственных контактов. В частности, по замечанию священника с. Балезино Кирилла Кулева от 1840 г., проживающие в работниках у некрещеных татар удмурты оказались «слабеющими в вере и нравственности». Обратное влияние также не могло быть значительным хотя бы в силу исторической памяти татар – потомков каринских князей, о своем былом владельческом статусе. Вместе с тем, например, бытовавшие среди чепецких татар жертвоприношения в честь постройки нового строения («строительная жертва»), моления о хорошей погоде и т.п. можно объяснить удмуртско-бесермянским влиянием. Бедняки-татары Глазовского уезда носили похожую на удмуртскую домотканую одежду изо льна, купленного, а чаще приобретенного исполу у своих соседей. Такие праздники, как «Рошпо», «Божо», «Мащенща-байрам», вероятно, были заимствованы из русской православной культуры через удмуртскую.
К числу «оригинальных» промыслов кестымских и падеринских татар П.М. Сорокин в конце XIX в. относил их «пастушество» у соседних удмуртов. Татары нанимались для своеобразной охраны лошадей на летний период, в случае же потери коня они помогали его «отыскивать». За это им выплачивали деньги («копеек 30 с головы»), отдавали продукты (муку, мясо, масло и др.), устраивали «дружеские угощения». Некоторые татары брали под свое покровительство 5–10 деревень и вели себя как «настоящие сюзерены: «Одна деревня доставляет ему муку, другая – масло, третья – денежную дань». С другой стороны, малоземельные татары, закончив работы на своих невеликих наделах, нанимались к удмуртам батраками. Исследователь, тем не менее, не соглашался с утверждениями, бытовавшими «в литературе», об общей неприязни русских, удмуртов и бесермян к татарам, отмечая отсутствие иных, помимо религиозных, причин отчуждения .
По замечаниям современников, «сами татары не забывают своего прошлого; они бережно хранят грамоты, жалованные им в разное время государями, и пользуются всяким удобным и неудобным случаем заявить о своих правах». Земельный голод, также характерный для татарского населения северной контактной зоны, приводил к борьбе за землю, которая носила своеобразный характер апелляции к древним грамотам. Так, в рамках проводимого Генерального межевания потомки каринского татарина Мавлиша (Мавлюша) Касимова, жители д. Кестымской и поч. Падеры (72 ревизские души в прошении 1830 г., крестьяне и мещане, последние – потомки Усмана Касимова, в 1791 г. записавшегося в купеческое сословие г. Глазова), как и многие другие, утратив земли, в дальнейшем попытались их вернуть. Прося возвратить покосы в урочище «Гордынское городище», переданные удмуртам деревень Омутнитской, Кожильской, починков Большой и Малый Каравай, Верх Кестымского («Пыбьятож») и Нурызовского, истцы опирались на указ Московской ратуши от 5 декабря 1709 г. Прошения и иски прослеживаются, начиная с 1811 г. и до середины XIX в., в какой-то момент, в 1840-е гг., они приводят к искомому результату.
Противная сторона гипотетически полагала о возможной когда-то покупке удмуртами земли у Мавлюша Касимова («будучи пожалован землей здесь, в Глазовском уезде, в большом количестве, не мог обрабатывать ее сам собой»), сомневалась в происхождении такого количества жителей Кестыма и Падеры от одного предка и, соответственно, в самой грамоте («а когда все это вышло уже из памяти, и старики наши, которым были известны все дела с татарами, перемерли,…вздумали просить»). Обе стороны апеллировали на недостаток земли и необходимость платить подати .
Более тесные связи между татарами и бесермянами приводили к массовым переходам последних в ислам, следствием чего становилось их полное отатаривание. Таких было много среди юкаменских татар глазовской группы. Так, из рапорта вятского епископа Нила в Св. Синод от 17 января 1837 г. мы узнаем, что бесермяне («или новокрещеные из татар»), «живя нередко в одних деревнях с некрещеными, как например в Ворцах,…сильно располагаются к магометанству. Постов, установленных церковию, здесь вовсе не знают да и в церковь ходят очень редко» . Сильное влияние ислама отмечалось также среди бесермян деревень Иманаево, Дососа, Кесшура . Авторы начала XIX в. отмечали, что бесермяне «говорят по-вотски, придерживаясь татарских обычаев. Жены достаточных людей одеваются подобно татаркам» . Вятский миссионер А. Емельянов в пореформенную эпоху отмечал, что среди многих бесермянских селений мулла был более уважаем, чем священник: «мулла для бесермен – свой человек, прекрасно говорит по-бесерменски, а в бытовом отношении – тот же земледелец-мужик», «татарские муллы привыкли смотреть на бесермен как на своих духовных детей…последние же считают долгом дать мулле так же, как они дают и священнику».
Восточная контактная зона – третья по времени появления. Она охватывает районы расселения закамских удмуртов в пределах современных Башкирии и Пермского края. Началом ее формирования стало присоединение Казанского ханства к Московскому государству и последовавшая вслед за этим политика насильственной христианизации народов Среднего Поволжья и Прикамья. Сюда на пожалованные и на арендованные у башкир земли переселялись завятские удмурты, выходцы из южных районов современной Удмуртии, а также чепецкие удмурты и бесермяне. Особенностью данной контактной зоны является долгое, вплоть до наших дней, удержание язычества, теснейшие связи с татарским и татароязычным башкирским населением.
Значительная часть удмуртов этого региона в XIX – начале XX в. перешла в ислам. Факты принятия удмуртами Уфимской и Пермской губерний мусульманства и строительство в их деревнях мечетей позволили дореволюционным авторам сделать вывод, что здешние удмурты особо склонны к переходу в ислам: «вотяки, хотя чуждые фанатизма, обнаруживают явную склонность к магометанству»; «вотяки…склонны к магометанству, которое свило себе прочное гнездо среди вотяков и увлекает их в ислам»; «вотяки…склонны к тайному и даже явному отпадению в магометанство» . Переход в мусульманство, называвшееся самими удмуртами «бигер вöсь» («татарская вера»), как уже отмечалось выше, одновременно почти всегда означал и изменение этнического самосознания. Побывавший в 1894 г. у удмуртов Бирского уезда финский ученый Ю. Вихманн отмечал, что «множество удмуртских деревень полностью отатарилось и впало в магометанство» . Так, «вышли в татары» жители дд. Кляшево, Вотские Курзи, Янаул, Тупралы. В д. Гарибашево (Татышлинский район Башкирии) удмурты перешли на татарский язык, атрибутируя себя в качестве башкир . Встречающиеся в отдельных татарских и башкирских селениях микротопонимы ар зираты «удмуртское кладбище», арлар очо «удмуртский конец», арлар урамы «удмуртская улица» являются следами такой ассимиляции удмуртов.
Ислам оказал влияние и на традиционные верования удмуртов восточной контактной зоны, в частности, он повлиял на эволюцию представлений о божестве Кылчин, в низшую мифологию и демонологию удмуртов проникло множество персонажей татарской и башкирской мифологии. Под мусульманским влиянием удмурты вместо традиционных наименований душ человека до сих пор иногда употребляют термины җан (вместо лул) и кыт (вместо урт).
Юго-восточная (икская) контактная зона стала формироваться с 1640-х гг., когда в бассейн реки Ик на арендованные у башкир (сословие) земли стали переселяться крещеные и некрещеные удмурты из современных южных и северных районов Удмуртии, а также, в меньшей степени, из завятского ареала их расселения . В начале XX в. здесь в нескольких селениях проживало ок. 3000 удмуртов . Мусульманское влияние на них отразилось в меньшей степени, чем, например, в южной или восточной контактных зонах.
Тем не менее, отдельные случаи «ухода в татары» случались. Так, полностью отатарилось удмуртское население д. Татарский Дымский, по данным на 1889 г. удмурты еще проживали совместно с татарами и башкирами в выселке Кульчан и д. Каразерик . Некоторое время в удмуртской д. Измайлово существовала мечеть . Примечательно, что у некрещеных удмуртов юго-восточной контактной зоны имена тюркского происхождения, хорошо представленные в удмуртском именнике до начала обращения их в христианство, не были вытеснены арабо-персидскими именами, как это произошло под влиянием татар у некрещеных удмуртов Уфимской и Пермской губерний.
Авторы: Николай Викторович Пислегин, УИИЯЛ УрО РАН, к.и.н., доцент
г. Ижевск, Владимир Сергеевич Чураков, УИИЯЛ УрО РАН, к.и.н. г. Ижевск
Источник: отрывок из статьи в журнале ИДНАКАР № 2 (19) 2014