Первые горькие эмоции при вести о безвременной неожиданной смерти Владимира Николаевича тут же выплеснулись на бумагу, по сегодняшнему говоря, были выложены в интернет.
Вот что я написал под первым впечатлением: «Удручен и подавлен вестью о неожиданной и преждевременной смерти Владимира Николаевича Сунгоркина. Ушел прекрасный человек, блестящий журналист и редактор, по существу первый Главный «Комсомолки» в постсоветский период, когда он, хоть и не без потерь, удержал газету на плаву, вдохнул в нее новую жизнь. Можно было в чем-то даже важном не соглашаться с ним, но нельзя не признать, что он верил в то что делал, когда твердой рукой проводил свои реформы».
Дни шли и эмоции уступали место размышлениям. Слишком крупной личностью, реформатором по натуре был Сунгоркин, чтобы на всем протяжении своей взрослой жизни не вызывать противоречивых суждений. Ни одной краской, ни даже в черно-белых тонах его не измеришь. Точно так же как его детище, то есть «Комсомолку» Сунгоркина.
Когда она в муках рождалась, зарабатывая наряду с похвалами кличку «желтая пресса», немало было желающих не в ее пользу сравнивать ее с «Комсомолкой», обобщенно говоря, Дмитрия Горюнова, Алексея Аджубея, Юрия Воронова, Бориса Панкина, то есть газеты послевоенной поры, поры «оттепели». Эта четверка была как бы одной командой, все участники которой дружески - ревниво следили за ее победами и просчетами. Мне самому, в бытность первым замом Воронова, пришлось однажды услышать по вертушке ворчливый с укоризной голос Горюнова: «Вы какую там с Юрой газету делаете?».
Так что, я чувствовал себя вправе задать на этот счет вопрос Володе.
- Другие времена, Борис Дмитриевич, - сказал он. Надо было выбирать между исчезновением из поля зрения читательского, либо перестраиваться.
Свидетельствую, глядя на страницы «КП», что этот вопрос не был для него праздным. Во всяком случае, в шутку говоря, число голых и полуголых красоток поубавилось.
Сунгоркин был человеком своего времени, он был рожден в нем и для него. Идеология его мало интересовала. Он отдавал Цезарю Цезарево, но его богом было дело. Делать.
И он выстроил газетную империю, где каждому есть чувству уголок.
Дорого в нем было отношение к реликвиям Шестого Этажа, к его ветеранам, живым и мертвым. Достаточно сказать, что созданный по моей просьбе опальным Эрнстом Неизвестным памятник погибшим в Отечественной войне спецкорам «Комсомолки» дважды переходил с одного Шестого этажа на другой вместе со всей редакцией.
Светлая память!