Материал из «Приазовского края», посвящённый 200-летию Таганрога.
Сегодня Таганрог празднует двухсотлетний юбилей своего существования.
Двести лет - даже в жизни города срок немалый, и прожить его без ″истории″ невозможно. Есть она, разумеется, и у Таганрога, где представители города заблаговременно приняли меры, чтобы отпраздновать юбилей на законном историческом основании.
Но есть история и история… Одна рассказывает нам, как возник Таганрог и был сейчас же разрушен, как его вновь, но уже значительно позже, восстановили вторично, как в нём жил и умер Император Александр I; рассказывает, как сменялись и правили градоправители и чем они прославились, как город заселялся и торговал, отражал неприятельское нашествие и слушал итальянскую оперу, строил церкви, мостил улицы, самоуправлялся, дарил отечеству знаменитых людей и, наконец, подарив заводам землю, дожил до двухсотлетнего юбилея. Такая история, как бы полно и всесторонне она ни была разработана, не в силах ещё дать надлежащего представления о Таганроге. В лучшем случае она знакомит с городом, как нарицательным именем, каких немало на святой Руси, даёт представление об административном пункте и центре городской оседлости; истинный же облик города, его характерные, оригинальные черты, выделяющие данную единицу из разряда остальных и заполняющия известным содержанием собственное имя, - всё это остаётся совершенно нетронутым, всё это остаётся или, вернее, достаётся на долю другой истории.
История Таганрога, как нарицательного имени, у почтенного юбиляра имеется в наличности, изданная наполовину – может быть, и меньше – трудами нынешнего состава городского самоуправления. Другая история ещё ждёт своего летописца, а так как ждать придётся очень долго, то мы считаем не лишним дать в настоящий момент краткую характеристику эволюции, пережитой Таганрогом за время его двухвекового существования, - характеристику смены течений, которые и придали физиономии города типичные черты резко выраженной индивидуальности. Вполне уместно будет добавить при этом, что смена течений, заполняющая определённой сущностью собственное имя «Таганрог», может быть наблюдаема в двух направлениях; с одной стороны, чисто внешняя история его, эволюция города, как торгового пункта, оказывающего влияние на прилегающую местность, или, выражаясь иначе, его краевое значение, а с другой – история внутренняя, заключающаяся в достижении задач городского благоустройства, в удовлетворении обывательской нужды в тех культурных благах, которые неотделимы от понятия «город». С такой именно точки зрения мы и попытаемся охарактеризовать в общих чертах двухвековую деятельность почтенного юбиляра.
Таганрог возник не естественным путём, не так, как возникали и возникают некоторые центры торговой или промышленной деятельности, где удобство географического положения и целый ряд других благоприятных обстоятельств выдвигают в сознании заинтересованной группы людей необходимость учреждения в данном пункте места «торжища», а возник он всецело по выбору и указанию великого ″хозяина″ московского государства, царя Петра. Можно спорить и не соглашаться в вопросе об удаче или неудаче выбора, можно с одинаковым успехом приводить данные за и против, но, какого бы мнения не придерживаться, - нельзя отрицать того факта, что появившееся на свет Божий детище рук Петра с первых же дней даже своего, столь кратковременного существования дало почувствовать, как далеко стоит оно по духу от обычной у нас картины учреждения ″новых″ городов.
Город возникает ″по усмотрению″, по усмотрению же застраивается, заселяется и, просуществовав десяток-другой лет, без всякого усмотрения исчезает. Так было нередко, но так не было здесь: поплыло в Таганрог, поплыло из Таганрога… Сюда направлялись различные заграничные товары, направлялись и люди, убеждённые сторонники торговой заповеди: ″где хорошо – там и отечество″, а отсюда пошли те из даров местной природы, которые не требовали особенной затраты труда и энергии для своего приобретения, которые прежде всего бросались в глаза, сами давались в руки. Впрочем, так бывает сплошь и рядом в пунктах возникновения новых поселений, отмеченных счастьем обладания известными географическими удобствами.
Как бы там ни было, Таганрог всё же стал быстро расти и заселяться пришлым элементом, по преимуществу иностранного происхождения, и хотя последнее обстоятельство имеет свою долю интереса в местной истории, в смысле придания физиономии города типичных космополитических черт, но весь этот печальный период устроения, взятый в целом, не обладает никакими выдающимися моментами, чтобы на нём стоило остановиться.
Город рос не за счёт своих естественных удобств, а благодаря – если не исключительно, так в большей части – состоянию границ тогдашнего русского царства, где необходимость вынуждала торговый элемент пользоваться всяким случаем для поддержки сношений, эксплуатировать такие пути сообщения, которыми при других, более благоприятных, обстоятельствах никто не интересуется; в городе селились люди, прямо или косвенно замешанные в процессе обмена ввозимых и вывозимых товаров, селились посредники по передаче внутрь России заграничных редкостей – и это было всё, что давало смысл и значение новому приморскому центру.
Он был важен как передаточный пункт и, за исключением того или иного явления на другие, менее значительные, этапы по пути сухопутного и речного передвижения товаров, ничем более не славился.
С момента раздачи земель в округе, - вернее, впрочем, с заселения этих частновладельческих земель крестьянским элементом, привлечённым сюда путём различных обещаний и льгот, - начинается вторая стадия в жизни города, выступает на сцену его местное, краевое значение. Земля, дотоле пустынная, дикая, не возделанная, мало-помалу вовлекается в процесс разработки, возделывается, засевается, а получаемое зерно направляется в Таганрог, как удобный ближайший пункт для вывоза за границу.
Отсутствие соперников, наличность капиталов, вспоенных и вскормленных торговлей ввозными товарами, сравнительно удобного порта, а также богатая, плодородная почва создали, в конце концов, прочную репутацию городу, дали ему возможность «шуметь» не только у себя дома, но и далеко за пределами азовского побережья.
Город-экспортёр, город, стягивающий хлебные избытки громадного района, вызывающий всё новые и новые захваты земли под посевы, развивающий лихорадочный жар на почве быстрого обогащения, как в среде земледельцев, так и в массе комиссионеров, - вот истинные черты того в высшей степени интересного момента, когда Таганрог ярким метеором блеснул на юге России, вознесён настолько, что самые честолюбивые надежды не казались здесь неумеренными.
Но так продолжалось недолго, да и не могло продолжаться. Если первая железная дорога подлила масла в огонь, заставив город совсем уйти в заманчивые, соблазнительные перспективы, то другие, появляющиеся тем быстрее, чем шире становится знакомство с краевыми нуждами, не замедлили показать себя с надлежащей стороны и привели к положению, вполне характеризуемому словами: «и было, да сплыло»… С момента сооружения новых дорог, проводимых к центрам, отличающимся теми или иными удобствами в сравнении с Таганрогом, как торговым пунктом, наступает начало конца, и в прочном, казалось бы, здании появляются трещины и чем дальше – тем больше, чем больше – тем грознее.
Постепенно выясняющееся естественное тяготение рынков сбыта вызывает проведение дорог, где сокращение расстояний, удешевление перевозки, наконец, беспрерывная, в течение круглого года, отправка за границу товара из портов играют первенствующую роль; проведение дорог, в свою очередь, влечёт за собой перераспределение и рынков сбыта, и зависимых от того или иного крупного центра районов, а всё это, действуя и порознь, и общей совокупностью, приводит к упадку одних, чтобы превознести других. Борьба за существование имеет место и в этой области…
Господство Таганрога, процветание его начало падать по мере ускользания из сферы его влияния тех местностей, которые раньше, до сооружения новых железнодорожных линий, находились в полнейшей от него зависимости. Чем шире становилась железнодорожная сеть, чем глубже она проникала в сердце края, тем ниже и ниже опускался город, тем больше и дальше шёл процесс перераспределения зависимых, обслуживаемых районов, пока, наконец, не наступил момент, когда громкие дела в прошлом и жалкое прозябание впереди составляли весь наличный капитал. Былыми традициями, как-бы они ни были блестящи, не проживёшь, а прозябание, в лучшем случае, сулило впереди тихое, чисто административное существование. Но счастье, видимо, не совсем отвернулось от Таганрога.
В самое последнее время, когда, казалось, ничто уже не могло задержать процесса умирания, на сцену снова вышли иностранцы, хотя далеко не той формации, как «в первые дни второго творения», и устройством заводов положили начало новой эпохе в жизни города.
Эпоха эта стоит ещё, если можно так выразиться, у порога событий, но каков будет характер этих последних, будут ли они велики или малы, - решать мы не берёмся, тем более, что в данной области зачастую наблюдается вмешательство совершенно непредвиденных обстоятельств. Больше, чем вероятно, что они могут вмешаться и здесь, а потому, воздерживаясь от каких бы то ни было категорических утверждений, мы позволим себе лишь указать то направление, по которому неизменно идёт всякий город, вовлечённый в процесс крупной обрабатывающей промышленности.
Но прежде характеристики возможных для Таганрога последствий от деятельности заводов, необходимо оглянуться назад, чтобы привести в связь прошлое с недалёким будущим, от чего, разумеется, последнее, как предполагаемое, станет правдоподобнее, ближе к истине.
Шумно пережитый Таганрогом период процветания, всецело возросший на почве торговли хлебом, с полным правом может быть подведён под категорию натурального, хищнического хозяйства, столь обычного всюду, где только имеется наличность данных, обуславливающих собой появление колонизатора, пионера.
Богатая, нетронутая почва, сторицей вознаграждающая труды по обработке, возделывается самым нерасчётливым образом, когда единственным руководящим началом служит для всех тезис «на наш век хватит»… Баснословные урожаи при экстенсивной обработке, сравнительные удобства сбыта, высокие цены на продукты – и колонизуемый край «шумит», привлекая всё новые и новые толпы искателей быстрой наживы, ничуть не озабоченных вопросом о том, что всему есть конец, а в том числе и хищническому хозяйству.
Известный промежуток времени длится лихорадочный процесс, когда нажива, обогащение так возможны, так резко бросаются в глаза, проявляются в таких баснословных формах, что нисколько неудивительно, что у всех является непоколебимая уверенность в вечности, неизменности подобного порядка вещей.
Отрезвление не заставляет себя долго ждать и обрушивается тем резче, чем одностороннее была предшествующая горячка, чем в меньшем круге деятельности она замечалась. Для Таганрога процесс отрезвления смягчился несколько наличностью условий, из которых каждое играло роль своеобразной ступеньки при переходе от одних хозяйственных норм к другим. Таганрог дождался, сравнительно благополучного момента, когда на арену народно-хозяйственной жизни выступил могучий фактор, крупный капитал.
Если бы город, как промышленная единица, находился в обстановке, исключающей всякую возможность посещения «высоким гостем», капиталом, то, вне всякого сомнения, дальнейшая будущность его свелась бы к тихому, но далеко не благоденственному житию чисто административного характера. Но «высокий гость» обратил на нас своё просвещённое внимание – и грядущая перспектива умирания разом сменилась необычайно радужными надеждами.
Не все из этих надежд осуществятся, большая часть из них никогда не станет фактом, но и то, что реализуется, всё же в силах будет оказать влияние на изменение физиономии города, придать ей жизни, деловитости, движения. Фабрично-заводская деятельность, как стадия, сменившая собой хозяйство капитала, далека от замыслов напомнить городу его былые дни шумного процветания, но зато она обещает дать то, чего никогда не даёт хищническое хозяйство, - обещает прочность, твёрдую, непоколебимую уверенность в завтрашнем и последующем днях.
Капитал ищет всегда солидное основание для своей оседлости, а потому заранее можно предсказать, что будущность города, как промышленной единицы, более или менее обеспечена на долгое время. Мы даже идём дальше и дерзаем утверждать, что трёхсотлетний юбилей не на воде вилами писан, а последует как логическая необходимость. Впрочем, это уже будущее, допускающее самые разнообразные предвидения и потому лучше обратиться вспять…
История внутренняя, история, заключающаяся в достижении задач городского благоустройства, неразрывно связана с историей внешней, так как эволюция, переживаемая последней, неизбежно отражается в тех или иных формах на первой, заставляет её приспосабливаться к своему поступательному ходу. Так бывает сплошь и рядом, так наблюдается и здесь. «Первые дни второго творения» города Таганрога, когда в нём главенствовал торговый иностранец, знаменательны тем, что положили начало своеобразной его распланировке, где простор, отсутствие скученности, тесноты, домовитости и, пожалуй, уютность слишком резко бросаются в глаза, чтобы их не заметить.
Следующие затем вторые, третьи и так далее по порядку дни вплоть до эпохи упадка вполне гармонировали с первыми, далёкие от помыслов идти вразрез с традициями, и только способствовали «украшению» города зданиями, даже и теперь ещё отдающими запахом зерновых хлебов, по преимуществу «пшенички» и различных колониальных пряностей.
Пёстрый состав населения, купеческое, торговое миросозерцание, отсутствие какой бы то ни было исторической связи с местом нового отечества, - всё это, взятое вместе, особенно сильно влияло на процветание, на единоличное господство заповеди: «всяк за себя, а Бог за всех», и потому «украшение», преследование задач культурного благоустройства шло исключительно по линии личного удовлетворения.
Ни о каких общеполезных, необходимых сооружениях никто не задумывался, да, впрочем, было бы странно ждать здесь какой-либо заботливости о других, ждать в этом космополитическом городе, когда даже в центрах исконного русского духа до введения Городового Положения ничего «городского», культурного не наблюдалось. Там царила деревня в городе, а в Таганроге главенствовал себялюбивый, торговый эгоизм и, к тому же, иностранного подданства.
Градоправители, сменяя один другого, славились больше анекдотами, героической строгостью, неуклонностью в поступках, легендарным попустительством, но никак не репутацией добрых хозяев, и потому нимало не содействовали наружному украшению вверенного им града. Введение Городового Положения не принесло с собой на первых порах ничего нового, если исключить то – немаловажное, впрочем, - обстоятельство, что вместе с ним открылся для некоторых источник благополучия, созидаемого на счёт всех остальных.
Город-космополит продолжал проявлять свои типичные черты. Не было единения, не было солидарности, отсутствовало сознание общности интересов, царил всюду узкий эгоизм, обособленность. Период упадка, время, когда будущее рисовалось в самых мрачных красках, значительно повлияли на развитие в обывательской массе гражданского самосознания, так что появление на горизонте нового фактора, промышленного иностранца, столкнулось уже не с готовностью продать за грош души всех, за исключением собственной, а хотя и с малым, но всё же обретающимся в наличности пониманием долга, обязанности, чести.
Обывательская среда всё больше и больше выказывает интереса к своим личным делам, всё шире и шире проводит необходимость благоустроения, что, разумеется, отражается так или иначе на положении городского хозяйства, вливает в него новые соки, придаёт ему жизнь, значение, смысл.
Празднование двухсотлетнего юбилея застаёт наличность данных, обещающих, в конечном выводе, идти иным, чем прежде, путём в целях достижения культурного благоустройства, и надо надеяться, что обывательские надежды не претворятся в «погибшие иллюзии», а станут фактом в самом непродолжительном времени. Причиной перемены фронта, если возможно так выразиться, послужил приход промышленного иностранца, вообще сыгравший и угрожающий ещё сыграть немаловажную роль в жизнедеятельности города…
Он уже переделывает на свой лад физиономию Таганрога, поднимает ценность домов, земельных участков, он уже нарушает свободу, простор, принуждает утилизовать каждый клочок земли, уничтожает сады, вызывает тесноту, скученность, а всё это – далеко не последнее слово новоявленного спасителя: он ещё многое приведёт к одному знаменателю… Таганрог попал в положение того <…>, который поймал медведя, но ни вырваться из лап его, ни привести его с собой не в состоянии. Единственно, о чём следует теперь главным образом позаботиться почтенному юбиляру, - это устранить неприятное недоразумение, справиться с медведем, и если шкура – несбыточная мечта, то хоть приручение пусть станет фактом.
От всей души пожелаем ему успеха!
Газета «Приазовский край» № 241 от 12 сентября 1898 года.
Навигатор ← Таганрогский округ